В.Блэк » 1 апреля 2013

За спитым чаем, смыт холодный март,
Водой бачка в отхожую трубу.
И пусть уже тошнит от Длинных нард,
Лишь постное положено рабу.

А может, вовсе, пересесть в плацкарт?
Отринув: женщин, виски, весь Far Cry!
Ослабшею рукой раскрасить яйца..,
И, померев со смеху, не доехать в Рай...

Противостояние

Я накачивался чаем,
Под отчаянный Чаян.
Мне на чайна и татарча,
Час учтиво, что не чаян -
Из Челябы до Чикаго,
Причитала стюардесса,
На борту Казань - Пекин...

.

"... и нашел я, что горче смерти женщина, 
потому что она — сеть, 
и сердце её — силки, 
руки её — оковы..." 

"... и время обнимать" 

Книга Екклесиаста 




Дом твой стоит на семи продувных ветрах, 
семя пробилось — лютик да молочай. 

Всё суета сует. 

Отряхни же прах 
с пальцев холодных, 
словом не множь печаль. 

Всё, что построилось — жадный пожрёт песок. 
Время — холоднокровный несытый змей, 
в линьку сменивший шкуру прошедших дней, 
вскорости облюбует и твой порог. 

Кольца совьёт — силки, раздвоит язык, 
станет рассказывать, чем так блажен покой. 
Если поверишь — державший доселе стык 
враз разойдётся под бледной твоей рукой. 

Что ты увидишь, усталая ловчья сеть, 
что ты услышишь, лишённая всех оков? 
Помнишь ли, женщина, как появилась смерть? 
Вместе с тобой, хорошая, — как любовь. 

Все суета, песок и земная пыль. 
Вечно лишь то, что выросло на песке 
силой твоей любви. 

Вспоминай, он был — 
нежен он был. 

... Он говорил: "Цветок..." 
Он говорил: "Полынный, горчащий сок, 
пью тебя, яд мой, а кажется, майский мёд 
нёбо ласкает и тает на языке. 
Столько не вынести, сколько тебя во мне..." 
Божья коровка ползла по его щеке — 
божьего было много, 
и солонец 
злаки растил — на невиданный урожай, 
и неприкрыто алым манил кизил, 
и приходило время, чтоб обретать, 
и говорил он: "Счастье...", 
и говорил...

Вот Вы говорите: «Дети… 
И с ними наш мир добрей» .
Была я на этом свете 
Не лучшей из матерей. 

По снега остывшей манке 
Спешила к семи-ноль-ноль. 
Я в гору тянула санки, 
Двойную глотала боль. 

Вернуться бы, время скомкав, 
Мне в мир беззащитный твой. 
Пустая Луны котомка 
Повисла над головой. 

Рассыпано звёзд негусто. 
И в доме моём темно. 
Зарёванный ангел грустно 
В моё заглянул окно.

У нас праздник Пурим

На днях не вдруг вспомнилось из великого: "Никогда. Никогда не сдергивайте абажур с лампы! Абажур священен. Никогда не убегайте крысьей побежкой на неизвестность от опасности. У абажура дремлите, читайте – пусть воет вьюга, – ждите, пока к вам придут."; и не вдруг, наверное, вспомнилась гр. Смирная М.А. 
Обратилась она как-то в нашу вполне успешную в то время конторку - почти «Рога и Копыта» - с просьбой: как можно скорее продать долю в трёхкомнатной квартире: 

- Сил нет. 

На вопрос – какая сволочь тиранит её - пожилую женщину, М.А. толком ответить не смогла. 

- А документы на квартиру где? - спросили мы. 
- Выкрали соседи, - сказала Смирная. 
- Родственники? - уточнили мы. 
- Наверное. Но они говорят, что нет, но я помню, что вроде бы, да. 

М.А. пояснила, что фактически проживает на десяти квадратных метрах из общих семидесяти пяти. Доступа к местам общего пользования Смирная не имеет - "не дозволяют соседи". 

Эдуард тогда вышел из кабинета и позвонил мне с параллельного: 

- Справку о дееспособности спроси. 

Тут Смирная, словно подслушав Эдуарда, твёрдо заявила: 

- Не думаете, я - в себе. 

Надо признаться, что после того, что мы узнали позже, я удивилась, что Смирная М.А. не состояла на учёте, как доведённая до сумасшествия. 

- Надо, чтоб вы посмотрели сами, но только так, чтоб эти... не поняли – кто вы и зачем, а то возьмут ещё грех на душу. 
- А за квартиру кто платит? 

Это был уже глупый вопрос или, как говорят, риторический. Эдик снова вышел и позвонил с параллельного: 

- Давай, я съезжу. Не заработаем, факт. Но за бабку обидно. 

Через час вернулся, рассказал: 

- Она в комнате и спит, и готовит на плитке, и моется в тазике, и в туалет... там же. На кухне заседает разнополый контингент. Краснорожие - штук пять, не меньше. В двух комнатах, видать, такие же засели - я слышал возню. 
Понятно, такие документы не покажут, если они вообще хозяева, а не квартиранты. 

Со слов Смирной М.А., изначально ордер был выписан на мужа Смирной – военврача Смирного О.П. Их единственный сын ходил в море от Мурманска, там и женился. В девяносто третьем приехал в родительский дом с женой и тремя детьми, двое из которых - не его, а от первого замужества. И как раз в стране приватизация. Сын сказал: "обязательно!" В бюро предупредили: «Всех прописанных включать, как членов семьи». Так и сделали. А сын через два года развёлся. Из дома ушёл, а жена с детьми – ну куда им - остались. Сын женился снова, и уехал на ПМЖ в Германию. 
Сначала, вроде, уживались. Смирная думала – не чужие ведь, а потом посыпалось, поехало – всё на перекосяк. 
Сначала муж умер. Сын приехал на похороны. М.А. и не вникала в наследственные дела – положилась на сына. Потом невестка вышла замуж, привела в дом нового мужа, потом её старшая дочь родила, а младших забрали в интернат. Потом сын в Германии погиб. Потом невестка умерла, а её муж, овдовев, вступил в наследство на какую-то долю, а после женился на даме с двумя детьми. Потом помер внук от передозировки. Потом приехал какой-то мужик и заявил: 

- Я – Рустам, муж вашей покойной дочери. 

И стал жить на кухне. А вот теперь что? 

- Вроде, вот этот, который Гришка – мой внучатый племянник. Остальных я не знаю, - думала вслух Смирная. 

- Зачем терпели столько лет? - удивлялись мы. 
- Стыдно. Дело семейное, как можно. Думала, умру быстрее, чем терпение закончится, но господь не дал больше. 

...Изучили в домоуправлении стопку поквартирных карточек, договор приватизации, достали копию свидетельства о праве на наследство, запрос в городском справочном столе сделали, и наконец вытащили из юстиции копию договора купли-продажи. 
Девятым пунктом оного значилось обременение, а именно – «после подписания настоящего договора гр. РФ Смирная М.А. 1938 г.р. сохраняет право регистрации и проживания в вышеуказанной квартире». 

Видимо, кто-то из людей, имеющих отношение к этой сделке, был человеком. 

Участковый отмахнулся сразу: 
- Даже не надейтесь. Будет решение суда на выселение, тогда зовите. 

Никто не знал, как сказать Смирной М.А., что в квартире ей больше не принадлежит ни метра, что уже полгода собственниками квартиры являются гражданин Грош В.Х. и гражданка Грош Х.В. – по одной второй доли в праве каждый. 

Нет, маклера - далеко не робины гуды и не бэтмены. Но иногда могут себе позволить поработать «чисто для души». 

Эдик, царство ему небесное, был человеком чутким, тонкой душевной организации, потому иногда делался нервозен и непредсказуем. Любимая его поговорка была – «я не дерусь, я бью». 

- Я им устрою индемнитет, - пообещал Эдуард. 

Смирную М. А. на период кампании он положил в терапевтическое отделение к врачу-однокласснику – он был денег должен. А сам заселился в комнату А.М., и немного запил. И не один, а с Пошей - любителем питбулей, бейсбола и Prodigy. 

Питбуль, знающий только две команды – «взять» и «фу», уже на второй день кампании чувствовал себя как дома – квартирьеры-сенегалы рассредоточились и, если и выходили в места общего пользования, то строго в позе Ромберга - по одной половице, и не дай бог скрипнет! Бейсбол под Prodigy крайне способствовал нормализации внутриквартирного климата. 

Когда Смирная М. А. выписалась из больницы, из краснорожих остался только внучатый племянник и его супруга. Накануне питбуль лично проследил, чтоб эта застенчивая женщина добросовестно убрала квартиру, а также чтоб в комнату Смирной М. А. чудесным образом вернулись пианино, стол, кресло и абажур, о возвращении которых та и не мечтала. 

Конечно, можно было бы закруглить этот рассказ совсем красиво, чтоб не только Аркадий Райкин, был бы жив, проникся, но и Тимур со своей командой прослезился. Что-то вроде: мы подали в суд, расторгли сделку и копию договора приватизации заставили съесть начальницу бюро той самой приватизации на пару с начальником бюро технической инвентаризации. И приврать под занавес, что решением арбитражного суда в собственность Смирной М.А. определены две третьих доли в праве и тд. 

Может, так бы оно и вышло, но случилось иначе. 

Мне посчастливилось наблюдать, оживший взгляд Маргариты Андревны, когда она села, словно на трон, в кресло, зажгла абажур и торжественно произнесла: 

- В былые годы у этого абажура вся семья собиралась. Что ж, теперь и мне помирать можно. 

И тогда, наверное, не вдруг вспомнилось: «...у абажура дремлите, читайте – пусть воет вьюга, – ждите, пока к вам придут.» 

Это было в субботу. В понедельник ей было назначено время в отделе районной соцзащиты, а она в воскресенье взяла и умерла.

- Прекрати курить, малыш! Быстрей собирайся, поехали! Тебя там ждать никто не будет! Да и у меня... времени лишнего... нет совсем... - по интонациям мне понятно, что она застыла у зеркала - красит губы, – Документы я взяла! - посматривает на часы, - Блин... Я точно опоздаю! 

Едем. Щебечет: 

- Лапа, я тебя там оставлю, а ты как выйдешь от профессора, сразу набери меня, и я тут же подъеду, ага? Блин, все давно на "автоматах", а я всё с "говномешалкой" мучаюсь..., - смотрит на пальчик, интуитивно порываясь к сумочке - ноготок сломала.

- Наташа, ты за рулём, не отвлекайся. И не говори ерунды. Через пару месяцев будешь рулить как и раньше, может, раз в месяц, когда меня пьяного забирать придётся, из гостей, например. Домой могу и на такси вернуться, не переживай, - говорю я. 

- А ты не обидишься? На меня столько навалилось... Страховку твою так просто не выбить! Кругом одно жульё! 
А ты со своей доверчивостью, как идиот последний, – она опять кидает взгляд на пальчик – Чудо ты в перьях! И чтоб ты без меня делал?! 

И правда, чтоб я без неё делал?... 

Профессор долго смотрит на снимок моего голеностопа, снимает очки, трёт переносицу: 

- Боли чувствуете? 
- Нет. Почти. Ноет по ночам, иногда. А что? 
- Нужна повторная операция. 
- Пластины снимать будем? 
- Не совсем. Репозиция на берцовую показывает.. Впрочем, взгляните сами.. Это не смещение, это ещё один перелом. Был. А пластины стоят ниже. Понимаете? 
- Ещё один перелом был? Не заметили что ли? – хватаюсь за сигареты. 
- Курите, вот пепельница. Именно. Ещё один перелом был, кость срослась, но срослась неправильно. Возможно, вас это какое-то время беспокоить не будет, а может и вообще не будет, но всегда есть риск – если дадите на ногу нагрузку, скажем, необычную, более сильную, то лодыжка может вас подвести, и стать большой проблемой, так сказать, на всю оставшуюся. Так что не вижу смысла отказываться от операции. 

- Это меняет мои планы. Вернее, ломает. Я могу подумать? Хотя бы день-два? 

Таксист попался разговорчивый, сначала всю дорогу мы обсуждали множественные переломы моего голеностопа, потом аварию, из-за которой нам пришлось ехать к моему дому совсем другой дорогой. 

- Слушай, будь добренький, останови у магазина, возьми пачку сигарет, бутылочку «на бруньках» и пива пару. 
- Легко. 

Тупо смотрю в окно на прохожих, на проезжающие автомобили. «Надо же, копия моей...» И как-то медленно доходит, что чёрная «тойота», остановившаяся прямо перед такси - это и есть моя машина. 
Тонировка - не глухая, и я отчётливо вижу силуэт Наташи. Поблёскивает зеркальце. Губы красит, наверное. К машине через лужи семенит какой-то "перец", открывает дверцу, плюхается на сидение. Шарики-головы сливаются в один большой... 
«Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь» - считаю секунды... " М-да..." 
Когда наше такси отъезжает от магазина, "шарики" в том же положении. 

- Как дела, малыш? Ты выпил что ли? С ума сошёл. Окно бы приоткрыл, хоть топор вешай! Что профессор? – она целует меня в лоб, на ходу снимает пальто, падает в кресло, вытягивает длинные ножки, – Как же я устала – закидывает руки за голову, откровенно любуясь собственным отражением в зеркале. 

- Наташка, а зачем ты тогда в мою кровать прыгнула? Ведь я тебя не хотел? Вернее, мне было абсолютно всё равно в тот момент - с кем совокупиться, а ты залезла. Зачем? 

- Ты чего вдруг, солнышко? Тебе со мной плохо? Хочешь, ребёночка тебе рожу? Двойню? Хочешь? – смеётся заливисто. Красивая. 

- Наташа, я не люблю тебя. И никогда не любил. Старался, конечно, но... Ты не нужна мне, совсем. Тем более, не хочу чтоб ты рожала мне детей. Сегодня же ты соберёшь свои вещи и уйдёшь, хорошо? 

Уходит громко – плач, хлопанье дверей шкафов, шкафчиков, отрывание занавесок вместе с карнизами, звон стекла... И тишина. 

- Профессор? Это Белов. Я подумал - раз так, лучше сейчас ломать. В общем, я согласен на операцию.

Мне припомнить, скажите, дано времена хана Крыма – Гирея?
Мысли скачут, пьянят, как вино, связной речи намного быстрее.

Чуть прикрою глаза, я слова вспоминаю фонтана Омера…
Так давно… с плеч летит голова; злые думы, вы сабли острее:

Те, кто ниже колёсной чеки, пополняли ряды обречённых!
Род – вода пересохшей реки, чёрный парус потери на рее.

Разве сердце твоё промолчит? Будь и камнем оно – отзовётся!
Звук обвала в горах – до Керчи… Это сердце кричит! Поскорее!

Торопись, подтянись, караван! Здесь разбойников бродит немало,
Только сталь их сердец не тюрьма – звоном сабель звучат с колыбели.

Но ни звука из чёрных сердец на моленья сосулек надежды:
В сердце ком – ком из шерсти овец, тишина поглощает капели.

Там, где хан проходил – лишь разор, ветер пепел разносит по снегу.
Нет в степи деревца, чёрен взор, словно след от бича в белом теле.

Но старел Крым-Гирей и слабел чёрный дух из бездушного сердца…
Евнух в ноги упал: «Крым-Гирей, мы девицу нашли еле-еле!

Нет другой в целом свете такой, кроткий ангел она, тоньше лани,
Кожа, будто рассвет над рекой, украшение ханской постели!

Водопадом полночной струи по шелкам нежат волосы плечи,
Как поэма пера Низами, чёрной вязью в бумажной метели».

Но не выпало хану обнять. Как цветок засыхает в неволе,
Деляре в лихорадке огня уходила… Ушла в мир, где тени.

И узнал хан, что сердце болит, и страдает, и мечется искрой:
Тени… Тени сгоревшей любви на осколках его вожделений!

«Есть ваятель Омер, о мой хан…», – зашептали уста царедворца…
Речь чужая – поющий бархан, засыпала огонь на поленьях…

Мастер низко склонясь, перед ханом о любви слушал дивные речи…
И заплакал неплакавший камень, и слеза прорвалась на колени.

Ты окружил себя шерстяным теплом,
Чтоб забыть человечье.
Ты променял речи плотной излом
На сплошные наречия.

Движешься посуху, хоть плавниковость дана
От рождения.
Что будешь делать, если накроет волна
Прямохождение?

Сердца гарпун не изъяв из телес
Им искромсанных,
Как уживаешься-дышишься без?
Мой удар под дых,

Нити судьбы коротки, точно век
Твоей памяти.
Как ты живёшь без меня, человек,
В душной замяти?

06.02.2014