В царстве моем балконном,  
Там, где шкафы –  дворцами,
Бабочки –  еще в коме 
И комары с усами.

Март шевельнет губами –
И засияют вскоре
Сквозь мешковину банки,
Словно дельфины в море.

И защемит на сердце:
Над  дорогим Хлам-Сити
Старенькое  сомбреро
Вечно висит в зените.

Следом за шторой просинь 
Неба отправлю в стирку.
Ветер весну  приносит,
Будто щенка за шкирку.

К солнцу направит  лапы:
«Зайцы не прибывали?»
Вот и перезимовали –
И голова, и шляпа…

С Масленой неделей сходит снег –

Оголившись, выпрямился куст…

И сто тысяч бабушек во мне

Блинчики   румяные  пекут.

Взяв  меня с утра под локотки:

«Брось  компьютер, детка, на часок!»

И слетит в тарелку стая солнц

Из-под их уверенной руки.

Вот  летят блины мои, летят  –

В кружевах, виньетках, вензелях.

Домочадцы очень есть хотят.

Сели кошки, под окном молясь.

Воробьи: «А нам ис-печь,  ис-печь?!»

И в руке половник задрожит:

Блин – моя торжественная  речь,

Лучшая, быть может, за всю жизнь.

Будут вам –  с вареньем и с икрой,

Тридцать –  толстых, двадцать – потощей.

Ну,  а мне блинок  – чудной, с дырой…

Или же с улыбкой до ушей?!

 Баранки щеголяют жарким глянцем.

Вот нож для фруктов. Холоден металл.

Здесь все предметы, словно Самозванцы,

Возведены на некий пьедестал...

Искусно нарисованы с натуры,

Они живут себе на полотне.

Объёмы их предъявлены, фактура.

Вторая жизнь им удалась вполне!

Они просты, и нет в них эпатажа,

Но есть тепло весёлого луча!..

Искусствовед задумчиво подскажет,

Что суть картины - в милых мелочах.

Продуманно подобранные к чаю,

Они дают нам пищу для ума,

Уют и Дом собой обозначая.

В них Повседневность спрятана сама.

Между собою говорят о сложном

Должно быть, еле слышно по ночам.

О том, что думал, чувствовал художник...

О, мы несправедливы к мелочам!..

Горело солнце, в море опускаясь,

Глаз не поднять… Волшебная картина!

Ты говоришь, что вечером, купаясь,

У берега ты видела дельфина.

Он за буйки заплыл, нырнул и скрылся,

Мелькнул в воде плавник его блестящий.

Ты радовалась, что закат искрился

И что дельфин был самый настоящий.

Со временем от здешних впечатлений

Останется, наверно, половина,

Но знаю: не забыть тебе мгновений,

Когда ты в море видела дельфина.

Мерно качается солнечный колокол

В шелесте райского сада.

Тело возлюбленной – пышное облако,

Венчик струящейся радуги.

Плод неизведанный с древа познания –

Плотью тугой и цветущей

Вправлена в раму из древа желания,

Радует райские кущи.

Рванув кобылу за узду,

Мужик послал жену…

за пивом

И стал вышагивать, красиво

Вонзая лемех в борозду.

* * *

Айвенго, не открыв забрала,

Следил за тем, как леди…

пела,

Её хвалил он то и дело,

Она в смущенье замирала.

* * *

Однажды вечером гулять

На мостовую вышла…

крошка,

Чтобы проветриться немножко,

А ветер растрепал ей прядь.

* * *

На дискотеке как-то раз

Пристал к девице…

незнакомец,

А на дворе стоял морозец…

Вот там он и лежит сейчас.

* * *

Как торгашу не повезло,

Ему расквасили…

витрину,

А он наврал жене и сыну,

Что, мол, влетело НЛО.

* * *

- Ты это… Коля, не балуй! –

Узрев красивый красный…

свитер,

Которым Коля ноги вытер,

Жена влепила поцелуй.

* * *

Всего за несколько монет

Вам бармен сделает…

коктейли,

Чтоб натурально захмелели

Бандит, чиновник и поэт.

   Мелькают занавешенные окна.
   Дождя и ветра злой круговорот.
   Заложница любви моей промокла,
   Меня встречая в полночь у ворот.
   
   Чай заварю, застыну с тёплой чашкой,
   Твердя, что наши встречи - маета...
   И мы глядим с продрогшею дворняжкой
   На алый парус мокрого зонта.

...уходя, не забудь ключи положить в прихожей на стол. 
Или взять. Только сам реши. Выбор есть – это кое-что! 
"Угол" этот уже не дом, если хочешь, поправь: "пока". 
Обещай, не держать силком, я - тем более. По рукам? 
Постареем чуть-чуть ещё, поглупеем совсем, тогда 
мы с тобой на прокорм возьмём одного на двоих кота. 
А пока мы клянёмся в том, что, воскреснув в тепле, вьюны 
не подохнут опять - польём. Вдруг ключи потеряю - ты...

В память о людях, которых имела честь знать 



Чем дальше дорога от дома родного 
уносит вагончик по рельсам гудящим, 
тем память быстрее картинки о прошлом 
меняет на звуки невидимых станций. 

Смиреньем убиты остатки эмоций, 
этапные вехи – круги очищения. 
Становится боль, непривычная прежде, 
единственным чувством, питающим сердце. 

На сером клочке папиросной бумаги 
заморышем грифельным - мелкие строчки, 
с оказией чтоб передать: "Я - в порядке, 
транзит через Горький, конечная - в Томске". 

Неволя – абстракция. В фазе застоя, 
где время тягучее неизмеримо, 
в разъёмах приученных к ужасу нервов 
на грани безумства рождается Воля. 

Как выжить достойно в субстанции горя 
без внешней подпитки "иммунной системы" - 
сказать смогут лишь единицы из многих, 
хоть раз переживших "прогон" в Бологое.