…Вырос я на окраине района, который при немцах назывался Понартом. Немцы уехали задолго до моего рождения, но дух Понарта продолжал жить в новых «понартцах», превращая их в неуправляемых бандитов и пьяниц.
С пелёнок я слышал:
- Ярослав, не плачь. Ты лучше всех. Твой отец – Юрий Гагарин, а не какой-то забулдыга.
Я верил и задирал нос. И, сколь я ни требовал от соседской шпаны уважительного к себе – сыну космонавта - отношения, меня всё равно били и дразнили «блювотиной» - из-за фамилии Блюев.
Однажды я прочитал в журнале «Наука и жизнь» , что в дни моего зачатия Юрий Гагарин был на встрече с Че Гевара в Москве, а не с моей маман в городке N Смоленской области.
Кстати, когда я вступал в союз поэтов-песенников, председатель сказал:
- Я тоже не люблю космонавтов, - и напел из моего - «На паперти, под новый год - Гагарин Юрий с проституткой сбирают мелочь и продукты. Сейчас звезда Христа падёт!»
Это неправда! С детскими обидами давно покончено. Понимаете, эта песня – результат многолетних раздумий над человеческой сущностью - в общем, над извечной дилеммой – добро или зло, справедливость или беззаконие - в общих чертах, без перехода на чью-либо конкретную личность.
Пробиваясь к прекрасному через паутину бандитского Понарта, я мечтал о большой сцене. И даже участвовал в постановках школьного драмкружка. На утреннике к Новому году меня оплевали из трубочек жёванной бумагой. Я был толст, а завистники – кожа да кости. Все потому, что их родители пили, а моя мама – нет. Она так сказала, когда вытирала носовым платком моё униженное плевками лицо.
В этот момент мимо проходила Светка в заграничном платье - длинноногая дочь спекулянта и наркомана, по которой тоже плакала тюрьма. Она остановилась за маминой спиной и высунула свой длинный розовый язык.
- Мамочка, - спросил я тогда, - А Светка точно сгниёт в тюрьме?
- Конечно, сыночек. Мир так устроен – честным людям – почёт и слава, а преступникам – смерть на нарах.
Чем дальше я взрослел, тем больше жаждал торжества справедливости и Светки! Приходилось часами сидеть за учебниками, чтоб получить «отлично» и Светкино внимание, но я получал тройки и насмешки.
А сын токаря и пьяницы - Петька, будучи уже одной ногой в колонии для малолетних преступников за курение и прогулы, казалось, ничего не учил, но ловко хватал «отлично». А ещё он здорово играл на гитаре.
Но я трезво оценивал Петькины способности – нищета любыми путями рвётся к славе! Гитара? Дешёвый авторитет во дворе и внимание девчонок!
В то время я посещал лучшего преподавателя по классу гитары в районе, но мама запрещала выносить инструмент во двор.
Пока она была на работе, я пригласил Светку домой. Исполнил «Хризантему» и «Канцонетту». Светка выслушала, кинула бычок в резонаторное отверстие и сказала:
- Блювотина.
И ушла.
Собственно, поэтому, получая паспорт, я настоял на том, чтоб из моей фамилии убрали букву «л», а букву «ю» заменили «у». Получилась звучная морская фамилия. Дело в том, что в классе появился Мишка – сын гуляющего по бабам капитана дальнего плавания и, естественно, хронического алкоголика. Мишка читал наизусть стихи собственного сочинения и тискал Светку на переменах. Я выпросил у мамы купить тельняшку, и прочёл Светке своё стихотворение:
Не верь развратнику, Светлана,
В его фальшивые «люблю» -
Не заживёт на сердце рана!
А я тебя боготворю!
Светка, помню, выслушала меня, похлопала ресницами и сказала:
- Да пошёл ты...
Светка к тексту шлягера «на паперти, под новый год - Гагарин Юрий с проституткой» не имеет никакого отношения. Если честно, я мыслил этот текст некой притчей о последствиях распущенного образа жизни... Но вовремя понял, что проза – не мой конёк.
Да. Позже я узнал, что Светка вышла замуж за Мишку, вместо того, чтобы сгнить в тюрьме. Говорят их сын теперь - лётчик-космонавт.
Нет, к мальчику-уроду из шлягера он никакого отношения не имеет. Это вообще не образ. Более того, мальчика пришлось вписывать, чтоб строка о Вифлеемской звезде:
«Сейчас звезда Христа падёт -
Спросил вдруг юноша-урод,
и попросил кусочек утки...»
- принадлежала ему, а не автору. Я-то знаю, что Новый год и Рождество – разные праздники, а мальчик – идиот, он мог и не знать.
Как-то подрабатывал в частной редакции – консультантом.
Пришёл туда поэт-песенник – вылитый Мишка. Такой же - самоуверенный, независимый, даже дерзкий. Я проявил интерес, естественно. Почитал - никакой литературной ценности. Сплошь косноязычее и прочая неудобь. Высказал своё мнение этому поэтишке, пока главный редактор был на обеде. Он встал и сказал, глядя мне прямо в глаза такое, что я никогда не смогу изложить в печатном виде. Представляете?
Я собственноручно порвал и выкинул тридцать стишков этого подзаборного гения. Вообще-то, я к чужому творчеству демократичен, но только к творчеству авторов исключительно своего уровня.
«На территории стран Таможенного союза введен запрет
на производство, ввоз и продажу кружевных трусов…» (с)
"Закрыла двери на засов
И горько плачу на диване;
Меня хотят лишить трусов –
моих любимых, с кружевами…"
Девушка без комплексов. "Кому мешали кружева?"
http://www.hohmodrom.ru/project.php?prid=118216
========================================= 
Под зорким оком мытных псов, –
Вовек не видеть бы тех рож мне! –
Вчера нахально, до трусов
Меня раздели на таможне.
И, ну, качать свои права!
Ей-богу, как по нотам пели,
Что, дескать, жопу в кружева
Зачем Вы, дама, разодели?
Что застудиться я могу:
- С ума сошли Вы! В феврале-то! –
Что, мол, в сугробе – не в стогу,
Что на дворе ещё не лето.
Потом какой-то солдафон
Движением бесцеремонным
Сорвал кружавистый лифон,
Не утеплённый поролоном:
- Зачем вот это всё на Вас? –
И о законе «трали-вали»…
Короче, положивши глаз,
Всё по крупицам расклевали.
* * *
С улыбкой, сладкою, как мёд,
Стою, подобно Галатее,
Теперь под мышками не жмёт,
И жопа больше не потеет.
И что мне эта таможня',
Не смыслящая в дамской моде,
Когда в запасе у меня
Ещё шестнадцать пар в комоде!
По принципу: украсть, так миллион,
По склонности творить себе кумира,
Вдруг прикоснешься к видимому миру,
Где растворен, невидим людям, он.
Нашепчут пожелтевшие листы,
Что жизнь не есть подобие диктанта.
Но есть источник строгой красоты,
Так сходит с фолиантов слово Канта..
И кажется не слишком справедливым
(А что бы нет? Ведь это в нашей власти…):
Не столько важно, право, быть счастливым.
А сколько важно стать достойным счастья.
И речь в ее прекрасном гибком смысле
Есть благо, хоть порой бывает страстной…
Молчание ж, исполненное мысли
Возвышенно, покойно и прекрасно.
И среди прочих очень важных тем -
Что вспыльчивость – есть косности причина,
Что женщина разумнее мужчины,
Хотя бы тем, что не гордится тем.
А вот и ты. Что жестче всех посланий.
Написано не красным ли по снегу?
«Коль можешь не принять благодеяний,
Не принимай. Остерегайся неги.
И будь собой. Пойми, как быть собою.
Ведь жизнь твоя не может быть любою...»
...И здешних дам спокойные движенья
и радостно до головокруженья.
И радость эту называя Богом,
Не думая о будничном и многом
выходишь в город с видом неисконным,
И к звездам, крепко связанным с законом
Твоим.
...И форт стоял, насуплен, как солдат -
Держащий, как удар - приезжий взгляд,
А дочь нашла оcколок от снаряда...
А дзот в краснокирпичном образце
Уперся в волны - с гарью на лице.
...Я поняла, что нас любить не надо
Отдельно от незримого огня,
Отдельно от искрящегося дня -
От моря, начиненного валторной...
От ржи железной крошки. От песка.
От сосен, запускающих в века -
Как щупальца - сиреневые корни.
"...И сном, как молотом, в союзе с холодом - весну куем!.." Из пьесы моего деда А.Егорова "Дедушка Время"
«Дедушка Время». Премьера, торжественный миг!
Лёнька – с картонными стрелками, точно с усами.
Сельская школа. И автор – отнюдь не старик.
Скоро, учитель, сроднишься с другими часами…
Миг! Дисциплина войны, смертоносный парад –
Где ты, голубка с мальцами, не в Тихвине ль взятом?
А за спиной – в полудымке, как сон – Ленинград.
В небе испуганном, как на холстине распятый…
…Ты не писал про войну, потому что не мог.
Лишь про землянку, где вьется тоска по родимой,
Где по колено - воды, непутевый сапог.
Темень в углах. И коптилка… Проклятые зимы!
Вновь Новый год под обстрелом… Привыкнуть пора.
Что тут поделать – судьба поглумилась над всеми…
Под минометом – полуторка… И - мессера.
Скоро ль ты станешь помягче, о, дедушка время!
Пишешь стихи, что безжалостный молот судьбы
Теплую радость труда разбивает в осколки…
Только осталась надежда, что «мы – не рабы»,
Мы не рабы. Мы не овцы… И будто не волки.
Выживешь. Только осколки недолго молчат,
Скоро иссохнешь, как стрелка того метронома…
Жаль, не увидишь малЫх – шаловливых внучат
Новых жильцов станционного старого дома.
Строчки с тобою умолкнут, скромны и тихи,
Пьесу – едва и вспомянут, как доброе семя.
Сельский учитель, неловко писавший стихи,
Впрочем, писал их неловко и дедушка время…
Бисером холодных капель,
Сыплющимся отовсюду,
Встретил лес. Он то ли плакал,
То ли изгонял простуду,
Покидающую с влагой
Занемогшие деревья.
Невозможно сделать шагу
Не осыпанным капелью.
Подраскисшая тропинка
Чавкает, вздыхает жутко
В тщетных муках от ботинка
Оторвать подошву в шутку.
А чуть в сторону – на танке
Проползти бы можно... Вряд ли!
Отовсюду стук морзянки
Шлют в эфир радисты дятлы.
Снег ушёл с лесных опушек
В чащу — там продлили квоту.
Хорошо, что нет кукушек:
Не сведут с ума подсчётом
Лет, оставшихся до срока.
В счёте их не будет толку.
Прилетевшая сорока
Принесла скороговорку...
Всё. Домой. Под одеяло.
Нагулялся. Вымок в дым я.
До глубин души достало
Малоснежное беззимье.
Из яйца
Автор Ира Егорова-Крекнина Так вот взять и сидеть,
Не пытаясь бороться движеньем
С пустотой января
(и попутно - его белизной)
Восседать на окне
Всю себя объявляя мишенью
Для зевак, для начальничьих шпилек
В пролетке резной
Мимо скачет Снегурочка...
Ты... заглядись на нее и в сердцах отключи свой мобильник
А ещё дай себе дорогой - подзатыльник,
И изволь-ка не думать опять
О статьях ненаписанных всуе,
О руках его нежных и сильных,
Что вечно должны предавать...
И о том, что пушиста кровать
И по ней одеяло гарцует...
И о том, что талант, как ни бейся,
А в землю укопан.
Брось об этом,
Порви этих мыслей узорчатый кокон
Раз-то в жизни пойди до конца.
Никому не должна. Как ни больно - пора из яйца.
Юная
Автор Ира Егорова-КрекнинаТы конечно прав, хороший:
Любит женщина ушами,
Я питаюсь твоим прошлым,
Как питониха – мышами.
Ты же – будущим моим:
Серебристо-серый дым...
Вот такой у нас l'amour:
Ты морщинист от кутюр,
Борода, очки, живот
(С нами – лишний вес живет),
Ты не беден, хоть и скуп,
И, как говорят, не глуп.
Я навечно при делах:
Фитнес, сауна, шеллак.
Языки. Пхукет. Паттайя...
(Но чего-то не хватает)
Доминант – кафе и йога,
(Вы считаете – немного?)
Любопытство?.. Вызов? слабость?
Нет, живу себе на радость
С красотой своею дикой
Словно дикая гвоздика,
Что моя - из года в год!
И уже не ускользнет...
Просто думать... И лишней себя не считать ни за что.
Просто помнить... И быть благодарной (навеки!) за дни,
Когда сыпался свет с поднебес (что твое решето),
Эти звезды... (хоть стали стекляшками завтра они).
Стали завтра... Для вечности, кажется, нету времен.
(Только вечность ли это иль просто - минутка-пустяк?)
Он - не царь, не герой и не бог... Просто я - это он!
И в сознании ясном сотру восклицательный знак.
Ставлю точку (плевать, что она, как всегда, не точна).
Не зову этой вечности - пусть помогает другим.
Просто миг. Просто сумрак. И проще простого - весна
В платье грубого льна и с щемящим размером ноги...
Время для лыжников. Ловко скользя по следам,
Что оставляет "Буран" на бесформенной каше
Полусугробов, подумаю, я ли воздам
Легче и краше,
Чем этот матовый, всепоглощающий снег,
Хрупкий, как звук, невесомый, как облака вата?
Облака вата... Обласкана и виновата,
Я ли на дне
Дней без плеча на подушке, в которое нос
Ныкался, сон призывая и быль любопытя?
Бабка рыдает на новом хрустальном корыте,
Мучит вопрос:
Дед или злато? Довольно судьбу выбирать!
Рыбка на пенсии лечит хандру и хвоститы.
Мы ли с тобой, уходя от хрустального быта,
Шли умирать?
Шли умирать, подчиняясь рассудочной лжи,
Зная, что ноль не разделится напополам?
Тем небесам, что разметят свои рубежи,
Я ли воздам?
18.01.2014-21.01.2014
