стихо еще доосеньее и как бы не в тему, так вы уж звиняйте, други)

сижу вот... сперементирую)

Придумай мне сказку.
И чай, непременно с малиной.
Пока на берёзах
Блестит ослепительный иней.

Придумай мне город,
Где с небом целуются крыши.
И там, в тихом сквере,
Гуляет пушистая кошка.

Придумай рассветы
И снов кружевные закаты.
Пусть ласковый ветер
Играет верхушками сосен.

Придумай два слова.
О будущем или о прошлом.
И веером вечность
Растает крупинками снега.

Придумай. Придумай.
Начать удивительно просто.
Задумчиво пальцы
Листают страницы блокнота...

Спицей его прозвали за высокий рост и худобу. Потомственный портной, с соответствующей фамилией – Зингер, к которому в застойные времена за "фирмОвой" джинсОй очередь стояла. Целыми днями он жал на педаль швейной машинки-однофамилицы, зарабатывая на хлеб с маслом, а по ночам работал сторожем на швейной фабрике: в те времена к официальному труду обязывала статья УК о тунеядстве.

Спица, наверное, был счастлив. Деньги водились в избытке и женщины к нему сами в жёны набивались; дом полнился изобилием запахов и звуков: ароматы хороших сигарет, добротной фурнитуры, кофе с коньяком – под качественный винил "Цеппилинов" и Хендрикса.

Так бы и жить до конца своих дней, если бы не произошло нечто. Сводный брат Спицы Геша, полукровка по масти и фармазон*, выйдя из мест лишения свободы, соблазнил-таки сороколетнего Спицу на противозаконные действия: выкрасть с фабрики, и без того уже разворованной, мощную швейную машину и оверлок.

С первым вариантом прошло всё гладко, а вот при похищении оверлока накладка вышла. Технических подробностей мероприятия не знаю, знаю только то, что трос оборвался, и упавший со второго этажа агрегат прибил стоящего внизу Гешу насмерть, а карабин этого же троса метко попал Спице в голову, в результате чего он ушел в трёхнедельную кому.

Там к нему являлся убиенный Геша, брал его за руку и водил по эдемским садам, показывая ангелов, и рассказывая о сладком его теперешнем бытие. Среди райских обитателей Спица чувствовал себя неуютно, наверное, ввиду своего не совсем умершего сознания, и, как-то набравшись наглости, спросил:

- Слушай, Геша, ну зачем я тут. Хожу как неприкаянный... Ты меня хоть с Самим познакомь, что ли...

- А зачем я тебе сейчас? - вдруг произнёс Геша не своим голосом, - Сейчас ты ещё не умрёшь. Всё, что тебе надо – я дал при рождении. Или тебе недостаточно?

Тут Спица вдруг засуетился, напрягся, и очнулся от комы - лежащим на койке тюремной больницы, и обвиняемым в двух тяжких преступлениях: краже гос.имущества и непредумышленном убийстве сводного брата.

Так бедный Зингер отхватил срок, и уехал отбывать его казахстанских степях. Очевидцы, знавшие Спицу до всей этой истории - фарцовщики* и воры, говорили, что Зингер после "небытия" очень изменился. Из тихого покладистого швея превратился в борзого зэка со стальными нервами, немногословного, и очень мудрого.

Как менялся Спица видно из его коротких писем:

"...иногда чувствую себя в скафандре или под колпаком. Мозги шевелятся. Может я всё же заново родился?"

"...откуда во мне эта дерзость? Вчера кума послал на х.. при всём отряде. И ничего. Вместо того чтоб отправить в ШИЗО*, меня назначили завхозом.

...теперь у меня много времени для изучения своего внутреннего я. Ведь не может быть, чтоб я вернулся ОТТУДА прежним!"

"...вчера с этапа заехал крытник. Назвал меня петухом. Когда месил рыло в кровь, почему-то орал английские слова.... Это уже интересно....

...с ума сойти, я бегло читаю по английски! Ещё один язык знаю, только не могу понять какой. Похож на хинди."

"... ко мне липнут железные предметы, удерживаю на себе до двух кило металлической проволки. Очень удобно таскать через проходную из рабочей зоны в жилую, для изготовления кипятильников. Братва в шоке!"

"...второй язык, который я знаю в совершенстве, оказался удмуртским. Зачем он мне? Почему не иврит?"

Через год:

" Непроходящий восторг! Я весь в творчестве! Собрал театральный кружок. Поставили "Гамлета". Сначала приходилось кроить из эпизодов. Артисты с трудом осваивают текст. Особенно сложно с чистотой произношения. Режиссер - моё призвание. Хотя с неменьшим удовольствием играю Офелию, и Гертруду. Костюмы шью сам. Я никогда не был так счастлив!"

Всё те же свидетели карманники и мазурики* говорили, что Спица был похож на умалишённого. Сутками не выходил из своей каптёрки, забывая есть и спать. Всё что-то записывал, переписывал, после чего выносил на мусорку кучи рваной бумаги. "Лучше бы пидорки* шил." - досадовали некоторые.

После премьеры "Гамлета" в авторской постановке Зингера, лагерные тихо недоумевали. Спица предельно эмоционально работал в женских ролях, неподдельно страдая и плача на сцене. Кто-то даже заметил Зингеру насчёт его сексуальной ориентации, на что театрал ответил с богемным пафосом:

- С недавних пор, Пузон, мой мир перестал делиться по общеизвестным признакам. В этом мире есть Актёры и есть неблагодарные зрители.

"...начал писать книгу. О духовном. То, что я познал, умирая, не даёт мне покоя. Но театр отнимает большое количество времени. А написание требует огромного сосредоточения. Это будет труд о смысле жизни. О таинстве духа, Боге, если хотите."

"...начальником спецчасти назначили заезжего удмурта. У нас есть, чем задобрить его сучье ментовское сердце!

...ставлю спектакль на тему удмуртского народного эпоса. Актёры отказываются учить текст. Простимулирую кипятильниками и пидорками."

"...три месяца репетиций! Я понял: я счастлив в процессе! Что не сделаешь ради искусства! Взял на себя роль верного коня Донды-Батыра – главного героя удмуртского эпоса.

...эпос не оценён в полной мере. Чекист оказывается совсем не знает родного языка. Паскуда непатриотичная. Ладно, зато участников кружка в течении месяца обещали кормить по "первому столу". Белый хлеб, масло..."

"...начатую рукопись книги изорвал в клочья. Но истина рядом. Только надо без суеты - замереть в тишине, и услышать голос сердца..."

За шесть лет лагеря Спица прославился своей неугомонной тягой к прекрасному. Он поставил ещё несколько спектаклей – "Отелло", "Король Лир", хотя в письмах сообщал следущее: "...к театру я охладел. Это пройденный этап. Хочется большего. Скоро освобождение.

Ни за что не вернусь к прошлому шитью!"

"... написал первую главу Учения. Да-да, это именно Учение! Хотя пишется в свободной художественной манере, иногда перескакиваю с прозы на стихотворную форму. Боюсь невольного проявления плагиата на гомеровскую "Илиаду". Уж больно родственны темы..."

"...завтра заканчивается срок! Главное не растерять себя на радостях, не растратить накопившиеся познания и опыт. У меня есть, что сказать людям!"

Это последнее слова Зингера обращенные к человечеству. Почти последние.

Выйдя из заключения, Спица помыкался по театральным студиям нашего города. Потом жёстко запил, и практически не приходя в трезвый ум скончался от сердечного приступа.

Когда в его холостяцкую квартиру вошли медики и милиционеры, он сидел за письменным столом. Перед ним лежала толстенная тетрадь, на которой значилось название – "Зингер. О Высшем". На первой странице было написано одно слово, но прочесть его было невозможно, так как оно было густо зачиркано.

С любовью к творчеству Чехова, Булгакова, Ильфа и Петрова

Что может быть лучше, чем полная определённость? Когда в жизни нет суетности, а в голове хаоса? Арсений Ильич был тихо счастлив осознанием своей целостности и нравственной чистоты, осторожно неся свою чашу счастья по проверенным тропинкам размеренной жизни. Работал в частной фирме уважаемым бухгалтером, где его ценили в довольно хорошие деньги. На службу Сеня всегда являлся вовремя и радостно, ибо работу считал любимым делом.

Семьи не имел, хотя когда-то был женат. Дурные привычки обходили его стороной. Увлечения были крайне интеллигентны - марки, шахматы, умные книги и классическая музыка. К религиозным изысканиям относился скептически, как утвердившийся в своих познаниях атеист: "К распятию, предательству не имею никакого отношения. Меня там не было".

В это утро всё было как всегда. Припарковал свой "пежо" на привычное место, зашёл улыбаясь в офис, сел за свой стол, включил компьютер, проверил почту. Хорошо!!! Полный ажур!!! Заглянул в "шухлятку" стола: там у него пряталась его давняя подружка - сингапурская дива на голограмной открытке. То откроет глазки, то закроет, чуть головой повернёшь, она подмигивает. Чудо, как весело. А за окном - весна!.. Сеня открыл папку договоров с коммунальщиками:

- Так... Тютелька на тютельку.... тютелька на тютельку... , тьфу ты, прицепилось. С водоканалом всё есть, в горгаз надо бы... тютелька на тю.., - Сеня глотнул воды. Что за раздражительность?! Бред какой-то... - с Янтарьэнерго надо продлить... Вывоз мусора, пересчитать... тютелька на тютельку. А какой у нас вообще, на хрен, мусор, две корзинки и те сами в кеске носим! Ой, что это я?

Сеня выскочил в туалет, умыл лицо холодной водой, задумался. Хлестанул себе по щеке. Пописал, в

первый раз в жизни забыв поднять сиденье унитаза, и конечно же, написал мимо.

- Чёрт возьми! - Взял тряпку, наклонился, что бы вытереть толчок, очки соскользнули с его длинного носа и упали в унитазово жерло. - Чёрт?! - удивился Сеня, - Ну что за хрень такая?! Ой... - Закатал рукав, и стал шарить в дырке. - Тютелька на тютельку... Я сейчас наверное на гинеколога похож, хм... тютелька... Нашёл!!! - Сеня тщательно вымыл окуляры, одел на вспотевший нос и вышел победителем из туалета.

- Арсений Ильич, зайдите ко мне, - выглянул из кабинета директор Палыч, - Матри сюда, Сеня, вот это мы проводим, - стопка договоров легла вправо, - а вот это, естестнно, нет. Усёк? - другая стопочка пошла налево, - И ещё. С этой минималкой надо что-то думать, иначе в трубу вылетим!

- А х.. ой, а что думать? Всех на полставки и на х.. ой! - Сеня залепил рот дрожащей ладонью.

- Я понял. Что-то ты неважно выглядишь, Ильич. Может отдохнуть пора? Давай-ка с понедельника в отпуск, Элечка тебя заменит. Развеешься, съездишь куда нибудь, - Палыч причмокнул губами и закатил глаза. Сене почему-то очень захотелось плюнуть ему в лицо.

- О'кей, босс. С понедельника в отпуск. Но сначала заплатишь за прошлый квартал, по офису своей бабы. Ой!..-

в глазах у Сени потемнело.

- Ты это, матри у меня. В следущем месяце заплачу. Говоришь много, а вот с чего бы? Свободен.

Директор плюхнулся кресло и уткнулся в бумаги.

- Сенечка Ильич, кто написал "Красную розу", последний вопрос в кроссворде остался, - мурлыкала Элечка из тесного декольте.

- П-Фаустовский. Я с понедельника в отпуске. Проср@шь бухгалтерию, я тебя в голову трахну так - Палыч не спасёт, - Сенино состояние было предобморочным, - Тю-тель-ка! - он ущепнул Элечку за за самый зад, хохотнул, и пошёл на выход...

...сел в машину. Куда? В мозгах непривычная каша. Ему было стыдно и страшно. Мир Сени расползался по швам. Надо срочно ехать к Никифору в психбольницу. Одноклассник и нечастый гость был его почти единственным приятелем.

- Нда... В принципе, всё понятно. Ты, друг, переутомился. Как у тебя с половой жизнью? Регулярно четыре раза в месяц? Ну, не так плохо. А сон прерывистый? Сновиденья присутствуют? - Никифор хитро щурил глаз, чуть наклонив голову, что выдавало в нём истинного психиатра. - Давай-ка тесты пройдем. - и стал задавать несуразные вопросы. Хотел ли когда-нибудь Сеня трахнуть свою маму, видел ли он в детстве хоть раз как его родители занимались сексом, мечтал ли он стать человеком пауком или бэтменом, слышит ли какие нибудь голоса... На что Сеня отвечал однозначно отрицательно.

- Хорошо. Вот тебе лист бумаги. Нарисуй мне... ммм.. свою любимую игрушку в детстве, не задумываясь! - Никифор откинулся в кресле, сложил ручки на груди и замер в ожидании.

Сеня стал старательно выводить танк. Вот корпус, башня, гусеницы, лючок с антенкой. Тут дело дошло до главного - дуло. И вдруг рука Сени резко, будто выскочив из под контроля, нарисовала размашисто и дерзко огромный до неприличия пенис.

- О, чёрт! - Сеня швырнул ручку. - Хватит, Никифор, ты видишь хрень какая творится. Дай мне какое-нибудь успокоительное и я поеду. Высплюсь, всё пройдёт.

- Ну-ну. Вот тебе пилюли. На ночь по одной штуке, семь дней. Потом приедешь. Понял?

Завёл машину. Всунул любимый диск в магнитафон. Прокофьев. Увертюра из оперы "Петя и волк". Какая прелесть!

- На-ни-на-на бу-бум, на-ни-на-на, тю-тель-ка-а на тю... - Сеня уверенно крутил руль по направлению к супермаркету. Дико хотелось есть. "Пробежав по прилавкам", схватил банку шпрот, буханку хлеба, и съел три пирожных. Сначала хотел признаться в содеянном на кассе, но потом почему-то забыл. Или просто не захотел. Сеня так и не понял.

Дома, не раздеваясь, прошёл на кухню, открыл консерву, на секунду задумавшись, изрек короткое "ВО!", и метнулся к барчику. Вытащил пузырь водки, налил стакан до верху, выпил, и выдохнул: "ХА-А...". Закусил шпротиной, опять открыл барчик, чтоб вернуть бутылку на место, и тут он увидел сидящего на полке чёрта.

- Здорова, Ильич! Чего это ты в одно лицо выпиваешь? А я? А мне? - чёрт одел на пятачок сенины солнцезащитные очки и сунул в зубки дорогущую сигару.

- Мужчина, а вы тут по какому праву? - не растерялся Сева, - Я могу и милицию позвать, желаете?

- А что ты им предъявишь? Чёрта в собственном серванте? Глупости. Давай лучше выпьем.

Сеня резко захлопнул дверцу, и повернул ключ. Достал пилюли и съел две. Затем, узрев в руке зажатую бутыль, хлебнул из горла с десяток бульков. Решил ещё раз заглянуть в барчик - ведь не может быть, явно привиделось! Подкрался на цыпочках, нагнулся и... В этот момент огрёб хороший такой, смачный пендуль. Обернувшись, увидел высокого голенастого чёрта. Тот радостно улыбался.

- Да что вам надо?! Изыдте!!! - голос сорвался на визг. Сеня рванул на балкон, - Люди, люди! - рот Сени беззвучно хватал воздух, а в мозгах опять звенела "тютелька". Кинувшись в груду балконного хлама, изыскал банку красной краски и кисть - Сейчас я вам всем устрою! - решил он.

Выскочил на улицу, прыгнул в машину и почему-то поехал в офис. Смеркалось. В офисе никого уже не было, на окнах чернели роллставни. Сеня натянул кепку на самые глаза, зачем-то сильно прихрамывая на правую ногу, подкрался к окнам конторы, и щедро макая кисть в банку вывел на ставнях страстно и вдохновенно: " Все вы - паскудники и *ляди!", побросал улики в кусты, и сиганул в "пыжик". Выезжая задом с парковки разбил фары какому-то "роверу". " Понапокупают металлолому" - зло подумал вредитель, и нажал на газ.

У станции переливания крови стояли гаишники. Сеня взял себя в руки. Включил погромче Прокофьева, сбавил скорость до двадцати км в час, и пристегнулся. На-ни-на-а бу-бум... Позади волочился сорванный бампер, но увертюра заглушала посторонние звуки. Сеня даже не заметил, что весь вымазался краской. И руки и пиджак, и даже лицо. Гаишники что-то заподозрили, и поманили жезлом к обочине.

- Ага, конечно! Я не нарушаю! - Сеня притормозил, и визгливо поинтересовался в открытое окно: - В чём дело, товарищи?

- Выйдите из машины и предъявите документы, - служивый, увидев перепачканную красным физиономию водителя принял позу добермана.

Сеня вышел, но не прошло и доли секунды, как он уже бежал по проспекту, высоко задирая коленки. Позади слышались крики и топот гаишников. А чуть впереди Сева вдруг увидел того самого голенастого. Этот гад бежал в сениных новых белых кроссовках. "Вот скотина рогатая, я даже ни разу их не одевал, на тренинг берег, по релакс...ссаци-ы!" - тут беглец сделал смелое полусальто через забор, и скатился по откосу к тоннелю. В руке он сжимал ключи от машины, права и регистрационное. "Хрен вам" - вырыл по собачьи ямку и закопал все ценности.

Путь по тоннелю был долгим. "Тютелька и тютелька" прекрасно сочиталась в его сознании с любимой увертюрой. Остаток пути он бежал трусцой, спотыкаясь и подскальзываясь. "Сейчас бы мне кроссовки. Вот ведь сучёнок рогатый"...

На той стороне откоса, куда продвигался беглец, сидела курящая анашу молодёжь. Когда Сеня вынырнул на белый свет, растаманы оцепенели. Сеня, захлёбываясь одышкой, втиснулся меж их костлявых задов:

- А ну шкет, двигайся! - отклеил от губы торчка папиросину, и шумно затянулся.

Прошло примерно полчаса. Подростки молча стали подниматься наверх. Сеня решил идти вместе с ними. Проспект Гвардейцев освещался хорошо, и Сеня шёл на полусогнутых, чтоб не выделяться из кучки малолеток своим недетским ростом. Чуть в стороне также на полусогнутых кривлялся чёрт в новых кроссовках. "Мерзавец!".

Заслышался вой сирены, и тут нервы сдали. Сеня снова бежал, естественно не один. Чертяка назойливо глумился - то отставал, то резко перегонял, а то и вовсе бежал рядом, корча Сене мерзкие рожицы. На перекрёстке у старой кирхи рогатый чуть поотстал, потом разогнался, и накатил ещё один смачный пендуль, приговаривая:

- До скорого, Ильич!

Кирху реставрировали, и восточная её сторона была в строительных лесах. Не разбирая дороги, через канавы и строительный мусор Сеня проскокал к мосткам и стал стремительно взбираться:

- Тютелька на тютельку, тютелька на тютельку...

Леса стонали под ногами, ошалевший и задыхающийся, он забрался на самую высокую башенку, сел верхом на холодный бронзовый крест, взглянув вниз, ужаснулся. Стало страшно до невыносимости. Сеня взвыл:

- Тю..аааа....уууу...

Сторож услышав нечеловеческий вой, вышел из вагончика с конкретным желанием - пальнуть по "этой драной кошке, которая хрен её знает как, залезла на самую верхотуру". И пальнул.

Арсений Ильич почувствовал, как нечто неприятное вонзилось в грудь. "В тютельку, но подло" - успел подумать он, и разжал руки. Полёт был стремительным, но в последнем кувырке Сеня успел отметить наличие на своих ногах белых кроссовок.

«Сижу и думаю – кто я, что я?» 
Именно так начиналась моя рождественская притча. Во всяком случае вчера утром хотелось написать нечто вроде этого. Я уже записала сие и только хотела закурить, чтоб задуматься глубже, как явился мой коллега Герман: 

- Христос Воскрес! – и расцеловал меня по-христиански – три раза в лоб. 

Хотела было возразить - не Пасха сегодня, а Рождество, но меня волновало другое: 

- Кто ты? 

Герман насторожился, затем глянул на себя в зеркало: 

- Лысый? Не люблю своих натуральных волос – вьются, как у пигмея. Легче сбрить, чем оправдываться перед каждым. 

Я сказала: 

- Герман, у тебя глаза голубые, какой папуас? Да и не в этом суть. 

Он взял лист черновика, встал у окна, прочёл: 

- Что-то знакомое… Шиш Брянский? Проза? Тогда не знаю. Если будешь снова писать с меня, пожалуйста, не упоминай моего настоящего имени. Я не подопытный клоун. 

Кто же пойдёт супротив Германа? И я спорить не стала: 

- Хорошо, Эдик. 

Какая связь между выхухолью и Туманностью Андромеды? Вот и меня с Германом связывают никак не риэлторские джунгли и не противоположность полов: он тоже рыдает с адажио из «Щелкунчика». И это, несмотря на то, что в присутствии Германа мой кот ходит исключительно боком. 
Коллега, не выпуская моего черновика, бубнил: 

- Зачем приписываешь мне в своих рассказиках то, чего я не вытворял никогда в жизни? Зачем цепляешь на меня чужое – манеры, слова, даже одеваешь с чужого плеча. Опиши настоящим. 

Сел напротив, нога на ногу, локоток вперёд. Не будь на нём кожаного с лисьим воротником плаща, который я называю фашистским – Роденовский мыслитель, не иначе. Кот пошёл на лису. Не выдержав психической атаки, Герман сдался – откинулся на спинку кресла: 

- А кто я – настоящий? 

Вот оно! Я зашторила окна и развернула лампу к Герману. Нужно было помочь ему сосредоточиться. Как только он оказался в лучах софитов - о, мать метаморфоза! – передо мной сидел другой человек. Даже кот бросил кривляться. Наконец, Герман, начал формулировать: 

- Во-первых, я – отец троих детей. Следовательно, муж. Первым двум – бывший, последней – действующий. Это, во-вторых, - загибает пальцы, - В-третьих, я - бизнесмен. 

Мой персонаж в этом месте закурил бы, но Герман не курит, поэтому закурила я. Помогло - Герман расслабился: 

- Да какой я бизнесмен? Тот бизнес, который сейчас косит под русский – мне враждебен и неприятен. Я – русский, точно, и я – трудяга. Чернорабочий маклер, потому что работаю я с людьми, а не с компьютерами, как те халявщики, что называют себя бизнесменами. Что получается? – дальше загибает пальцы, - Отец, мужчина, муж, русский, маклер… Что ещё? Дурные привычки. Про мат не будем. Не считаю мат дурной привычкой. Это – особенность русской речи. Неотъемлемая. Иногда пью. Бывает сильно, - покраснел, - поэтому, неоднократно закодированный. Вердикт очевиден – алкоголик. Но на материальном положении это почему-то не отражается. Имею всякую недвижимость в собственности - как своей, так и ближайших родственников, - пошёл загибать на левой, - Дай, запишу, а то забуду… 

Отодвинул кота, отгородился локтём, чтоб тот ручку цыпами не хватал, записал в столбик: 

Отец 
Мужчина 
Муж 
Русский 
Маклер 
Алкоголик 
Собственник 

- А! Ещё автолюбитель! Но чего-то не хватает. Творческого чего-нибудь, - обкусал колпачок, дал куснуть коту, осенился, – Исполнитель караоке! Что получилось? Вообще, разумнее несколько пунктов, так сказать, слить в одну ёмкость. 

Снова сдвинул кота, вывел: 

Мужчина 
русский 
Маклер 
Алкоголик 
Хозяин 
Исполнитель караоке 

Вспотел, снял фашиста, включил Родена. Кот поймал наконец лиса, но Германа было уже не догнать: 

- Сухо получается. Надо сопроводить список эпитетами. Для характеристики. Я перепишу ещё раз, можно? 

Поменял простую ручку на гелевую. Вышеизложенное зачиркал, вывел на чистом: 

Душевный русский мужчина 
Возможно, навсегда закодированный алкоголик 
честный трудолюбивый маклер 
хозяин на крепких ногах 
энергичный исполнитель караоке 

- Это было – «кто я». А что значит - «что я»? 

Ушёл в Родена, вернулся потерянным: 

- Знаю ли я, какой я человек? Знаю, но писать вслух – увольте. Нефиг ко мне в душу лезть. Тебе надо, ты и пиши со стороны, на то ты и поэт, - выкинул кота из рукава фашиста, оделся. 
- И вообще… Заехал на пять минут... Помнишь, ты клиента давала на участок? Немец казахский, картавый такой. Не помнишь? Ещё бы. Голову себе и другим забиваешь ерундой всякой. А мы вот – не писатели, помним - кто ты и что ты. Сделка под Новый год была, но времени не было заехать рассчитаться, - сунул конверт с деньгами, - Держи, Офелия, это тебе от Гамлета. 

Поцеловал снова три раза в лоб и вышел. А листочек забыл. 

Несоизмеримо тихий разговор...
Да и соизмерить его не с чем.
Взгляд не вызывающ. Даже не в упор.
Но ничуть от этого не легче.

Где там легче! Лучше б перейти на крик,
Чтобы задрожали в окнах стёкла,
Чтоб от звука уши заложило вмиг.
Ярость — это ярко. А не блёкло.

Выложиться в крике до упадка сил,
До предела, до изнеможенья.
Чтоб в глазах темнело. Чтобы свет не мил.
Чтоб не слышать слова возраженья!

Чтобы у соседей рухнул потолок.
Чтобы жарко стало. И морозно.
Вряд ли ты так сможешь. Да и я б не смог.
Не умеем. А учиться поздно.

Ночь без сна, что день без суеты.
Вроде, ночь... А вроде, и не очень.
Вдоволь тишины. И темноты.
Но без сна длинны безмерно ночи.

Тетивой натянутая нить
В прошлое. Вопросы без ответа.
В мыслях успеваешь жизнь прожить...
А ещё так долго до рассвета!

Обращаешь в будущее взгляд,
Сократить ночную вечность дабы.
И такие планы посетят...
И какого, чёрт возьми, масштаба!

А устав от этой чепухи,
Не всегда приятной, между прочим,
Пишешь самодельные стихи
Весь остаток бесконечной ночи.

Покорёженный взрывом вокзал.
Мокрый снег вперемежку с дождём.
Обезлюдевший кассовый зал.
Окна выбиты. Пол повреждён.

Что же это? Вернулась война,
Ожила через семьдесят лет?
Или не прекращалась она
Ни на день, ни на час? Где ответ?

Столько жизней... Воимя чего?
Ради неких бредовых идей?
Разве стоят идеи того,
Чтобы жертвовать жизни людей?

Тишина... Словно замерший крик.
В ней и боль, и проклятье врагу.
... И кровавые пятна гвоздик
На безжизненно–белом снегу...

http://www.chitalnya.ru/work/955110/

Один укакошенный дядя
Пугал по ночам тётю Надю,
Во снах приходил,
И тихо скулил,
Просил ему дать, Христа ради.

Один растаможенный дядя,
Весь лакшерный - в гуче и праде,
В VIP-оперный зал,
Билеты достал,
Чем страшно смутил нашу Надю.

Один унавоженный дядя
Усы подрезал на ночь глядя,
Врастали усы,
До первой росы,
Как в грядку клубничную, в Надю.

Лимерик Блэк >>> 13