МИРАЖИ
(Из цикла "Жизнь")

          «Проходит жизнь, проходит жизнь,
           Как ветерок по полю ржи…»
                                             Борис Полоскин.

Знойный воздух над морем ржи,
Как густое желе, дрожит…
Беспощадные, как ножи,
Разрезают желе стрижи…
Подтверждая, что ты еще жив,
Возле уха пчела жужжит…
Ты упрямо бредешь вдоль межи,
А навстречу плывут миражи —
Вся твоя суматошная жизнь,
Смысл которой непостижим:
Виражи ее… рубежи…

Ты вглядись в них… вглядись и скажи:
Чем ты жил?.. и зачем ты жил?..
И чему, извини, служил,
Если творчество… тиражи…
Деньги… слава… любовь… даже жизнь —
Это, в сущности, миражи? —
Разноцветные витражи
В бесконечном пространстве лжи.

Время движется вспять, обнажив
Всю тщету напряжения жил.
Видишь — детство твое бежит
Вдоль межи в океане ржи?..
Не спеши к нему!
Задержись!
Там — за детством — кончается жизнь.


Остальные стихи из этого цикла опубликованы в книге «Восьмой десяток».
Адрес книги - https://ridero.ru/books/vosmoi_desyatok/

Если бы можно было приватизировать небо...

(Из цикла "Иронические стихи")

В Высшей Небесной конторе я, разумеется, не был…

Но, вот – гляжу на знакомых – и даже сомнений нет:

Если бы можно было приватизировать небо –

Каждый бы свой кусочек выкрасил в собственный цвет.

Мой друг – коммунист Серега – небо бы выкрасил в красный,

Под облаками – багровыми – дымилась бы днем земля,

А ночью горели б, как символ борьбы непрерывной классовой,

Пятиконечные отблески рубиновых звезд Кремля;

Юсуф – ваххабит убежденный, о коврик стерший коленки,

Не видящий ни в убийстве, ни в самоубийстве греха, –

В зеленый, как знамя ислама, меняющее оттенки:

От светлого – символа веры – до черного, как джихад;

У «диссидента» Лехи, тоскующего по Штатам,

Личный кусочек неба, как образ заветной мечты,

Был бы – и днем, и ночью – звездным и полосатым,

Похожим на лейбл, нашитый на джинсовые порты;

«Жовто-блакитне небо» было бы у Миколы;

Звезды Давида сияли бы у Фимы над головой…

А наши балбесы-внуки, забыв о занятиях в школе,

Во всё семицветье радуги раскрасили бы его.

Ну, внуки – понятно: дети…

Но нам-то, умишком скудным

Не грех бы и пораскинуть… представить себе не грех,

Что мы живем, задыхаясь, под одеялом лоскутным,

А в спины сквозняк поддувает, сифонящий из прорех,

Что нам неуютно и тесно под лоскутками своими,

И вновь мы – друг друга – локтями!.. в азарте борьбы боевом!..

Какое же счастье, что небо вечно и неделимо,

И мы, вконец испохабить, не в силах, хотя бы его.

Остальные стихи из этого цикла опубликованы в книге «Сеть».

Адрес книги - https://ridero.ru/books/set_3/

Вы мне доверили бидоны.
А я разлИла молоко.
Потом смотрела удивлённо,
Как растеклось оно легко.

Пятно лежало белым слоем.
И появились у него
Сначала руки с головою
И ноги – очень ничего!

Сказала я: «Привет, пришелец!
Подарок млечного пути.»
И сквозь листвы осенней шелест
Ещё добавила: «Прости.

Тебя затопчут чьи-то ноги.
Быть может, град пойдёт потом.
Прошу тебя, уйди с дороги.
Вернись, пожалуйста, в бидон.»

Запахло ливнем и грибами.
Полощет горло водосток.
«Прощай» -- молочными губами
Пятно вздохнуло: «Мир жесток!»

Какое краткое свидание
Упало облачком с небес!...
Вот, изменяя очертания,
Пришелец медленно исчез.

Как ты родился – неизвестно,

Когда возник и почему?..

Но где-то стало слишком тесно

Потенциалу твоему,

И ты явил себя Вселенной

В неподражаемой красе:

В узорной дымке несравненной

И звёздно-блещущей росе.

Отринул жестом сумрак ночи,

Орнамент праздничных огней,

Как режиссёр – рассредоточил

Средь галактических теней;

Свершил каприз свой мимолётный:

Распределил оси орбит,

Создал приют для нас комфортный,

И в нём гармония царит.

И мысль витает многократно,

Как ветер, в призрачных мирах,

Где всё подчас – невероятно

В диаметральных полюсах.

И взор в немыслимые бездны

Влекут фантомы глубины,

И сколь бы ни были помпезны

Земные дали – нам тесны.

И душам вновь блуждать приятно

Среди невиданных планет

И возвращаться в дом обратно

В ночном свечении комет,

Туда, где небо и закаты,

Где океаны и луна,

А сны, как лебеди – крылаты,

И жизнь дыханием полна.

                *****

Смятён величием вселенским,

И до утра мне не уснуть…

А в небе вечером Крещенским

Сияет ярко Млечный путь…

                                                                                                                                 270                      

На  стрелках  отгремели  пары:

Проснулся – Родина  в  окне.

Река,  церквушка,  зимник  старый,

Тайга,  стога, поля в стерне.

Вёрст тысячу осилим к ночи:

Сквозь континент железный путь.

Вновь убаюкает вагончик:

Десяток станций – и  уснуть.

На стрелках отгремели пары:

Проснулся – Родина  в  окне.

Река, церквушка, зимник старый…

2015

ЭКСПЕДИЦИЯ

Заполярье. Ночь. Непрерывный снег.

Сорок суток живем без солнца.

Спать да спать бы, казалось… однако — нет:

В изголовье сидит Бессонница.

Нависает из тьмы над моей головой

Узкоглазой огромной бабищей

И шипит в мое ухо: «Ну, что? Живой?», —

Растянув в ухмылке хлебалище.

Спит каюр Николай — коренной саам…

Спят собаки — ни воя, ни лая…

Я в спасительный сон провалился бы сам,

Да она надо мной камлает,

Беспокойные мысли тащит на свет

Превращая в шаманское варево.

Я молчу. Я запомнил саамов совет —

Никогда с ней не разговаривать.

Эту злобную ведьму из детских снов

Нужно попросту игнорировать.

Я молчу. Я пытаюсь считать слонов,

На насмешки не реагируя.

А она мне — ехидно: «Ну, что, рыбак,

За беспомощность списанный с сейнера?

Ты считай не слонов — ездовых собак,

Ты ж теперь — «Покоритель Севера»!

Чтоб в любой момент отойти ко сну,

Нужно здесь — в Заполярье родиться.

Или кто-то тебя за рукав тянул

В эту чертову экспедицию?».

Не желаю слушать кошмарную тень,

И глаза закрываю упрямо я,

Понимая, что даже в полярный день

Будет, в принципе, то же самое.

И давно бы, наверное, смылся домой,

Но успел полюбить — треклятую…

Ненавистную… сладостный ужас мой —

Параллель шестьдесят девятую.

Кольский полуостров, 1970 г.

Остальные стихи из этого цикла опубликованы в книге «Восьмой десяток».

Адрес книги - https://ridero.ru/books/vosmoi_desyatok/

Когда закончится февраль,

Начнут подснежники цвести,

Сойдут снега, их будет жаль,

Но зиму скорбью не спасти.

Придёт чудесная весна,

Раздарит солнышко лучи,

Очнутся рощи ото сна,

И в них начнут кричать грачи. 

Вернутся тёплые деньки,

Помчат весёлые ручьи…

Потом начнутся пикники,

Наступит Пасха… куличи…

Опять зелёные листы

Распустят ивы у пруда,

Вернутся травы и цветы,

И только детство – никогда.

Я тогда  трудился на Никелькомбинате в плавильном цехе. Горновым. Одним невыносимо жарким летом в помощники мне дали молодого парнишку Артема - его недавно выперли из техникума за прогулы. Оказалось, что пацанчик  бракованный, и в свои 20 лет уже запойный. И вот мать через бригадира нашего устроила единственное чадо на тяжёлый труд - для перековки характера.

Как и все, Артем в первые дни боялся горячего расплава и взрывов, случавшихся от попадания воды в огненный жидкий металл. Разок упал в обморок в жару, но тут же поднялся, зло сплюнул и матерно выругался . И я понял - у парня есть стержень, потому толк будет. Позже он получил от меня крепкий подзатыльник за несоблюдение техники безопасности, и мы подружились. Старше я его был на 15 лет, но уже "червончик" оттрубил на горне, и мне даже закрывали по шестому разряду.

Заканчивалась ночная смена. Выдалась она беспокойной - приняли мы печь холодной, нахватали фурм залитых в первый час. Потом печь раскочегарилась и пошла бодро, но тут прогорело горно, пришлось выпускать расплав и конопатить. Пока пускали, сломали желоб и выложили новый. Потому что по старому уже невозможно было работать. Отшлаковали и сделали выпуск. Тут бы нам перекурить, но на загрузке ребята задремали, и потом пришлось в пустую печь плюхнуть лишней шихты. И печь задохнулась, снова из фурм полил расплав. Дошло даже до щурования канала. И вот уже под утро мы снова остановили печь, почистили фурмы и пустились. Сделали уборку технологических отметок и, наконец, присели в бытовке перекурить и дождаться смену. 

-Днем будет ад. В журнале записано, вчера в три часа между желобами 73 градуса намерили.

-Уменьшили, суки. 

-Мы единственные в мире, кто в такую жару в валенках и пятислойной суконке.

-Нельзя иначе, сгоришь. На Западе, конечно, совсем другая одежда у металлургов, и условия другие. Да мы не на Западе.

-Почему у нас все так, через жопу?-спросил пацан.

Тут заглянул мастер и выдал нам расчётные листы за прошлый месяц. 

-Все фурмы почистили?

-Да.

-Ну, хоккей. Молодцы.

И ушел в пар.

Артем посмотрел в расчётку. Ждал, видимо, большего.

-Сколько у тебя?

Я ответил.

-Везёт тебе. По шестому разряду нормально закрывают. Не то, что по третьему. 

Я кивнул. И тут вдруг в моей голове созрел план. Я был уверен, что технически это выполнимо. Ещё и не такое проворачивал.
Я приблизил физиономию к чумазому лицу своего помощника и, глядя в глаза, предложил обмен.

-Артем, давай так. Я тебе - шестой разряд, новую спецовку и 24 талона на молоко, а ты мне - свой возраст. Давай?

-Не понял...-ответил Артем и как будто напугался.

-А что тут непонятного? Меняю 36 на 21. А в придачу - шестой разряд. Годится?

Артем прикидывал в уме пару минут равнозначность обмена. Потом ответил.

-У меня размер чуть ли не в два раза меньше, не подойдёт твоя спецовка. И она коричневая, а я черную хочу. Как у бригадира.

-А в остальном? Меняемся?

Я помню,  пропотел весь как-то внутри, и задышалось мне так легко и жизненно.

Артем покривил рот и усмехнулся.

-Ааааа, какой хитренький! Хуй тебе.

Я вздохнул. Тут другая бригада пришла. Он убежал, а я остался смену сдавать. 

Сгустились сумерки к пяти,
фонарь пытается спасти
теней узоры от ветров,
а я - любовь от лишних слов.

На плечи ты - пушистый плед,
сугроб лакает жёлтый свет,
и вечер с памятью навек
сшивает белой ниткой снег.

И трудно нам с тобой принять
свои года, седую прядь,
а серость дня, что в ночь ушёл,
останется в морщинках штор.

Другие зимы повторят
минуту грусти в снегопад...
слезой былое освяти,
к весне с ветрами по пути.

Валерий Мазманян

БЕСОВЩИНА

(триптих)

«Чем мельче бес, тем больше пакости…»

                                    Феофан Прокопович.

«Говорят: «Настоящий мужчина

Состоит из мужа и чина».

Упаси меня, Боже, от чина:

Бесовщина!»

«Перечитывая Чехова». Автоцитата.

1. БЕСЫ

Наша жизнь, с ее стрессами —

Хороша ли, убога ли —

Переполнена бесами,

Пострашней, чем у Гоголя.

Переполнена нечистью,

Добрый люд искушающей,

Наши души калечащей,

Наши судьбы решающей.

Маршируют в грядущее

Их когорты несметные:

Ведь они — вездесущие,

И, похоже, — бессмертные.

Где-то сняли чиновника —

Глядь — там новая бестия! —

Корчит рожу сановную

Шибздик из «мелкобесия».

Да и прежний — спокойненько

К новой плошке мигрируя —

Не похож на покойника:

Даже не мимикрирует!

С беспримерным старанием,

От Москвы до окраины,

Превращают в баранов нас

Бесы телеэкранные:

Двадцать пятыми кадрами,

Сквозь гламурные новости,

Нам внушают, как каждому

Излечиться от совести…

2. СКАЗКА

Послушай сказку:

«Много лет назад,

Страна была сплошным цветущим садом.

Мы жили дружно, и на тех, кто рядом,

Смотрели только добрые глаза.

Помочь любому был готов любой,

Не знали мы изгоев и кумиров,

Поскольку управляли нашим миром

Культура, знанье, дружба и любовь.

Беспечность, к сожалению, опасна,

И нам, в конце концов, не повезло:

Страна была счастливой и прекрасной,

Но, незаметно, в ней возникло Зло.

Теперь оно везде. Неистребимо.

Невидимо. Без тела, без лица…

Как подлый вор, оно проходит мимо

И похищает души и сердца.

Одних поманит сказочным богатством,

Другим предложит почести и власть…

(Как оказалось, в нашем государстве

Людские души очень просто красть).

Оно принять любой способно облик,

Заполонить собою всю страну,

Оставив в небесах кровавый отблеск,

Начать междоусобную войну,

Разрушить школы, уничтожить книги

И, оболванив человечий род,

Повесить на обманутый народ

Мучительно тяжелые вериги.

Что впереди?.. Всеобщее безумье?..

Жестокость?.. Страх?.. Распад и пустота?..

Мы разучились строить, верить, думать,

Дружить, любить, надеяться, мечтать…»

3. МОЛИТВА

Упаси меня, Господи,

В суете моей старости,

От духовного голода,

От душевной усталости!

Упаси меня — нищего —

В нашей каменной сырости,

От желания лишнего,

От богатства и сытости,

От начальственной важности

И чиновничьей жадности,

Депутатской вальяжности

И судейской продажности.

Если руки зачешутся —

Бей по пальцам!.. без жалости!

Упаси меня — грешного

От сатировых «шалостей»,

Искушения славою,

Лестью пошлой и грубою,

Упоенья отравою

Сладких нот меднотрубия,

Отупляющей стадности,

Разрушающей ярости

От сознания смрадности

Нашей крашеной яркости!

Дай нам сил и суровости

Встать для битвы решающей —

Всем, кто помнит о совести,

Всем, в ком брезжит душа еще, —

Людям с судьбами разными,

Но единым, в решении

Не поддаться соблазнам и

Побороть искушения!

Остальные стихи из этого цикла опубликованы в книге «Восьмой десяток».

Адрес книги - https://ridero.ru/books/vosmoi_desyatok/