219

Ложатся краски на холсте судьбою:

Багряная – сквозит штрихом  потерь,

Зелёная  – порхающей листвою,

А синева – без  края, мерь - не мерь;

И осень в золоте тяжелом, как надежды,

И семицветье радуги: «Поверь!»,-

И «хаки» с кожей сросшейся одежды;

И пепел на висках – стучаться в ДВЕРЬ…

2012

© Copyright: Алексей Бриллиантов, 2017
Свидетельство о публикации №117040611235

куда бегут часы - в какие дали

отсчитывают такты, доли?

вчера ещё томился в школе,

сегодня понял -обманули.

куда бегут часы? в какие дали?

у школы нет конца - сентябрь вечен.

и ты ходить по кругу волен.

горбатого лопатой лечат.

проснёшься вдруг - ты снова в школе
ты снова в школе. ты снова в школе.

край времени -тоска и тьма без края

вновь время удивит несмелым кроем.

звез-дыкс!

выш мя вре ше ва ло

ва мя вре выш ло ва

ва ше вре мя выш ло

В качестве иллюстрации использована картина Нино Чакветадзе

Первое
1
Хмельной трубач. Зевок горячей меди.
Дощатой сцены круглые бока.
А над столами пряный запах снеди,
Задумчиво плывущий в облака.
Улыбки помидоров из пакета.
И горизонта синяя кайма.
Но вот явился оборотень лета,
Незваная и ранняя зима.
2
Я вдыхаю январскую стужу окна.
Выдыхаю деревья и глянец небес.
Вот и все. И кирпичного дома стена.
И покинутый Вами холодный подъезд.


Второе
1
Вернуть бы день святого Валентина…
Но яблоко Луны надкушено слегка.
И вместо серпантина – паутина.
А мы уходим в разные века.

Кто в долголетье или в лихолетье.
Кто в будущий, а кто в прошедший век.
А в воздухе остынут междометья.
Затихнет смех. Потом погаснет свет.

Я босиком пройду по колким рифмам.
Я захочу тебя увидеть вновь.
И небеса промолвят тихо – тихо,
Серебряную выгнув бровь:

"Прости за всё.
Увидишь ты едва ли
Его глаза в обветренном овале."
2
Я босиком пройду по колким рифмам.
А хочется скользить.
Едва касаться их.
Плыть по волнам, не задевая рифы,
Слагая стих.
3
Салфетка. Выведено мелко,
Но красочно: «Бон аппетит».
И луноликая тарелка
На тёмной скатерти блестит.

ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ 

Светлой памяти замечательного артиста

Константина Константиновича Григорьева.

Что-то холодно стало в мире!..

Вечер… Пепельница… Окурки…

В полутемной мрачной квартире

На окраине Петербурга,

Одинокий старик угрюмый —

Угловатый, немного странный —

Напряженно о чем-то думая,

Отрешенно глядит в пространство…

Стол… кровать… холодильник старый…

Допотопный приемник «Родина»…

Стопка книг на полу… гитара…

Остальное давно уже продано…

За окошком — «хрущевок» крыши

(хрен поймешь, Лесной или Ржевка)…

На обшарпанных стенах — афиши:

«Ленсовета»… «Комиссаржевка»…

«МХАТ» и «Пушкинский» — слава московская…

Пара красочных киноплакатов…

Как давно это было… — Господи!.. —

Невозможно припомнить даты…

Девять вечера… Стынет ужин…

Телефон молчит равнодушно…

В окна тянет февральской стужей,

Но ему, почему-то, душно…

Он встает, открывает форточку,

Прислоняется к ней затылком…

Взяв с тарелки хлебную корочку,

Тянет медленно руку к бутылке…

Поллитровка — плохая подруга.

Подожди распечатывать, Костя!..

Все же — семьдесят! — цифра круглая:

Может, кто и заглянет в гости… —

Друг — из юности… твой ровесник,

С кем и выпить не грех за встречу…

Может, он споет твои песни —

Сам не сможешь — проблемы с речью…

Стол твой «праздничный» лаконичен,

Прост, как в юности, но калориен:

Хлеб, пельмени, бутылка «Столичной»

Да салат из «Кулинарии»,

Каплей постного масла сдобренный…

(Хорошо, что, без всякой спеси,

Пару сотен соседка добрая

Одолжила тебе… до пенсии).

Может, сказаны будут тосты…

Может, в прошлом вы покопаетесь…

Может, даже, ты вспомнишь что-то… —

У тебя ведь проблемы… с памятью…

Лишь мелькает, как наваждение,

По ночам кошмар полустертый:

Ты, в тот раз, отмечал день рождения

В ресторане Дома Актера…

Был конфликт… и какая-то гадина,

Услыхав, в свой адрес, нелестное,

Чем-то подло ударила сзади,

И столкнула по темной лестнице.

По ступеням, железом кованным,

Ты скатился, со вскриком сдавленным…

И смотрел персонал откормленный,

Как тебя, с головой окровавленной,

На машине реанимации

В «Склифосовского» увозили…

Кома… множество операций…

И — тотальная афазия!..

Кто заплатит за это несчастье?

Ведь никто не искал, и не ищет

Сволочь, сделавшую, в одночасье,

Из Звезды инвалида нищего,

Превратив в сумбурное месиво

Мозг, что создал Господь для творчества!..

Двадцать, с лишним, лет вне профессии!..

Двадцать, с лишним, лет одиночества!..

До друзей далеко… Им некогда…

Ведь они — в бесконечных заботах…

В вечной спешке — деваться некуда —

Деньги, слава, семья, работа…

Сыновья и бывшие жены

Перегрызлись из-за квартиры,

По душе твоей обнаженной

Каждым словом стреляя, как в тире.

Развернулась борьба — до предела —

За недвижимость… Ну, еще бы!..

Ты живой — а они уже делят

Тридцать метров твоей «хрущобы»!..

Ты один! — больной и усталый!..

Как же судьбы людей заковыристы!..

В детстве мы, как и все, считали

Самым главным — скорее вырасти…

Позже — в юности — не было выбора,

Потому что, лелея и пестуя,

Нас Народный театр на Выборгской

Навсегда повенчал с Профессией…

И, хоть были масштабы неравные:

Ты — Звезда, я — трудяга в провинции, —

Мы считали, что творчество — главное,

А не слава, и не амбиции!..

И работали… в хвост и в гриву!..

Позабыв обо всем на свете…

И смотрели на нас ревниво

Наши жены, и наши дети…

Мы не знали, что это — бойня:

Стоит лишь перестать светиться,

Стоит вывалиться из «обоймы» —

Вмиг, исчезнут умильные лица

И «друзей» и «поклонников» наших —

Всех, кто пел дифирамбы дружно…

Как же это, должно быть, страшно —

Ощущать… НИКОМУНЕНУЖНОСТЬ!..

Как же больно — в свой день рождения,

В одиночестве, с зеркалом чокаться,

Видя в нем не себя — привидение!..

Так ведь можно, и вовсе, чокнуться…

Поздно… Сумерки густо повисли…

Не пришли запоздалые гости.

Я тебя поздравляю — мысленно —

С «юбилеем», дружище Костя…

Были редкими наши встречи:

Мы дружили на расстоянии…

Я не знаю еще, в этот вечер,

Правды всей о твоем состоянии,

И что «праздник» — последняя веха

Перед скорым освобождением…

Горько мне, что не смог я приехать

На последний твой день рождения!

* * *

Вот уж год, как тебя не стало…

Питер… — «Северная Пальмира»… —

Город душ из камня и стали…

Что-то холодно стало в мире!..

Санкт-Петербург. Февраль 2008 г

Остальные стихи из этого цикла опубликованы в книге «Восьмой десяток».

Адрес книги - https://ridero.ru/books/vosmoi_desyatok/

Ветка вдруг в конце аллеи вздрогнет
и задумается нА сто лет.
колокольчик, ты за что убит и проклят?
-Как зовут тебя, солдатик?
-Фет.

в снеги белы упасть лицом
закусить слезу огурцом.

Ночь темна, да упрямые губы.
пробирается верхний бред.
мы что лето – уже на убыль,
вот мы были, теперь нас нет.

в травы детства упасть лицом
закусить слезу огурцом.

Ты себя в тоске износила,
у истории есть свой край.
будем помнить тебя, колоссия.
мы любили тебя,
прощай.

в травы белы упасть лицом
закусить слезу огурцом.

это стихотворение – про одиночество.
все стихи – про одиночество.
вообще все слова – про него.
-про кого?
-про угол детства моего!

в небо темное мягким лицом
закусить слезу огурцом.

когда меня просят пересчитать ага слоги

так говорю: "ступайте-ка нахер,

а оттуда - сразу в библиотеку".

ещё хаос и джаз в себе полюбите

без хаоса ваши фальшивки - фальшивки

а если нет джаза - всем рулит мопс,

попс, профанация, фаллоимитатор, 

газмясов олежка, литера турка.

вы клянетесь на ПТУ-шнике Пушкине,

будто едите без Хлебникова.

тычете королевой матовой Ахматовой,

словно это не она настроила парус Бродскому.

в церквях постоянно подходят сумасшедшие тетки

назойливо учат сердце молиться

-не там встал!

-криво пальцы у тебя!

-странно смотришь!

-мы здесь решаем!

-какой ещё бог!

-бог - это бот!

вот и в стихах подменяют обрядом

веру истинную.

50 000 баксов на Льва Рубинштейна!

50 000 баксов на Льва Рубинштейна!

Из последних

Я всегда был одним...

Да,

наземно одним,

из последних.

Дни мои -

ектеньи,

славословия сны,

исчезали в страстях

привередных.

Эпоним,

дальше текст,

падших звёзд голоса,

эхо охохотений

соблазна...

А душа так ждала и кого-то звала.

Но куда?!

Ну, не знал я, зараза!!!

               Валерий Мазманян

МОСТЫ МЕЧТЫ
(Из цикла "Жизнь")

Легкость… и — полет!.. линий чистота!..
А уж красота!.. — так и манит в сеть!..
Триста сорок два в городе моста.
Детская мечта — перейти их… все!

Даже не мечта… а, скорей, — игра.
Лозунг: «Мне семь лет! Я уже большой!», —
И вопрос решен: куплена тетрадь —
Отмечать мосты… те, что перешел.

Каждый выходной — рубль от отца…
Завтрак поплотней: ждет нелегкий труд —
Сесть в любой трамвай, ехать до кольца,
И — домой… пешком, изменив маршрут.

Новые места — «Ну-ка, разберись!»…
В худенькой груди — гулкий сердца стук…
Первый робкий шаг в улиц лабиринт —
Каждая ведет к новому мосту…

Звуки над рекой слышно за версту…
В утренних лучах воздух розоват…
Жаль, что я свою детскую мечту
До конца не смог реализовать.

Улиц лабиринт — в городах чужих…
Берега чужих — не любимых рек…
По чужим мостам пробродил всю жизнь…
Впрочем, на судьбу жаловаться — грех!

В ней — на месте всё. Но… бегут года,
И всё чаще ночь мне приносит боль:
Снятся мне мосты, что прошел тогда.
Завяжи глаза — покажу любой!

И когда придет время умирать —
Где б ни пропадал — я вернусь домой,
Отыщу свою детскую тетрадь…
И узнаю, где мост последний мой.


Остальные стихи из этого цикла опубликованы в книге «Восьмой десяток».
Адрес книги - https://ridero.ru/books/vosmoi_desyatok/

(быль)

и Временем пусто, и будто
кто-то нас пожалеет…

В принципе, конец света, супротив предсказателям, не так уж и близок! но люди всячески ускоряют его неотвратимое наступление; ныне съехать с ума и стать тварью гораздо легче и удобней, чем быть человеком!
Мир земной, худо-бедно, однако же, ещё теплится… но, представим невероятное и скорое.

Совершенно внеземное и странное творится: это, на фоне привычном, вдруг явью возникло Нечто из низких туч, что-то немыслимое и страшное, осветившее всю картину и даже освятившее её, породившее тревогу, враз подчинившее себе и вызвавшее ступор. Вот-вот, тяжко и безудержно падёт оное на юдоли природы, в мгновение растопит снега и растворится в водах локального, а может, всемирного потопа…
День, казалось бы, в разгаре, но в одночасье поблекли лучи солнца; светило, спрятавшееся за этим «нечто», будто бы нарочно послало чудо таково от нескончаемых закромов своих. Дрожат и пригибаются к земле пробуждающиеся от спячки деревья и сухие ковыли; всё в движении, но что-то зависло в обманной тиши – в предвкушении последующего невероятного удара.

Станция «Мир»: аварийная остановка…
Экспресс далее не последует, пути взорваны.
Облака спустились с неба и смешались с дымом войны.
Никто не понимает происшедшего и потому не спасётся.
Некоторым больно – им не повезло, остальных – нет.
Высвободившиеся души улетают, обгоняя скверну.
Ангелы умерли в людях и стали свиньями.
Всё это обезобразит пейзаж за его окном.
Обняв в сердце усталость планеты,
Он придумает и воскрешение.

------------------------------------

иллюстрация Лидии К.