(Склоняю голову в память об уникальном певце – Александре Градском)

Он не войдёт, как прежде, в нашу дверь,

Не крикнет нам слова о тайме первом…

Как без него останемся теперь?

И как унять всю скорбь разбитым нервам?..

Оборвалась серебряная нить,

Она незримо нас соединяла.

Нам будет горше дальше тихо жить –

Частички нас негаданно не стало.

Он другом был для каждого из нас

Во всех концах страны, как мир, огромной.

Утрата не отменит горьких фраз,

Но песнь его не станет вдруг бездомной.

Он нам споёт в дворце и в шалаше,

Пусть рок навис над нами снова адский,

Напев его мы сохраним в душе,

И будем помнить вечно имя – ГРАДСКИЙ.

28.11.2021

***
Сочинила анонимку,
В ночь ушла со сном в обнимку,
Но её морозный почерк,
Иней слов, дыханье строчек
Распознали поутру
По холодному нутру.

***
Подарил осёл лисице
Сарафан цветной из ситца.
Та в ответ --  Гляди, метель
Стелет снежную постель.
Что ж -- добавила лисица:
-- Пусть до лета отвисится.

                                                                                                                     140                                         

Я  могу  быть  тушканчиком  в  Тмутаракани,

Пустельгой под  Самарой,

Уклейкой  в  Оби,

Росомахой  в  распадках,

Чижом  в  Абакане,

Даже  старой  дворнягой  в  ауле  Кэрби,

Даже  чайкой,  что  Ладогу  меряет  стоном,

Даже  крысой  в  метро  у  Никитских  ворот –

Но  не  стану  ручным  у  Гудзона  гиббоном,

Что  за  гамбургер  смотрит  хозяину  в  рот.

2005

Её ревность поставит мне мат –
всё закончится полной Викторией:
верность – плен, а глаза – компромат,
и фетиш как измена, не более.

Моя трусость угробит идею,
усмирит вековую теорию:
я и вспомнить – про – вовсе не смею
полигамную философию.

Но Victoria – Зло!
и виски в жёлтых жилках от виски,
и язык – помело – повело
стороной, в путь щекотных изысков.

Пьяных губ фея шахматной были
пьёт, касаясь крылами, морфей...
не теперь, но всё станется пылью,
даже если победа – за ней.

---------------------------------------------------

(рассказ моего героя)

Моя жена не курит и не пьёт. Исключение – кагор: надо видеть, как она это делает – подогрев, многократно переливает вино из кастрюльки в бокал и обратно до образования пены, и цедит, цедит, причмокивая узкими губками.

— Суслик, — так она меня зовёт, — сколько можно отлынивать!

Пока в её голосе слышны ласковые нотки, но это – пока. Что же, каждый должен делать то, что у него лучше получается. По уборке – я непревзойдённый в нашей коммунальной квартире мастер, мне не с кем соревноваться. Резиновые перчатки и противогаз – немедля, в дело! Я так часто пользуюсь этой штукой, противогазом, что иногда забываю снять его на ночь. Бывает, встречусь в коридоре с соседкой, и…

— Милый, — шепчет мне довольная жёнушка, — не суй ты ей этот нашатырь под нос, пусть поваляется….

В такие ночи и ночи полнолуния меня зверски любят, притворно крича и захлёбываясь в экстазе… Ответить взаимностью – пустяк: когда всё в мире спит, отдаться любимому делу – щи, котлеты.

— Неумеха! – кричит она мне по утру, — я же просила, — с кровью!

Балкон, клавиатура, струйка букв… Песочное Время.....

Макияж, вечернее платье, туфли на шпильках;
она машет мне рукой и ныряет в метро,
выскальзывает из него на другом выходе,
садится в машину к своему любовнику….
авария, это должно было случиться;
чёрные чулки и пояс залиты липким…..
упасть на пике в реку, всё же лучше, чем
сгореть на костре или истечь под камнями;
скорбный, я перевожу её душу в Аид…..
осторожно, не запачкай мне лодку…..

Последняя строчка, и я тотчас забываю о Прошлом.
Портвейн, струйка… балкон. Переворот часов.

Моя соседка (та самая) – ценитель поэзии!
исцеляющий поклонник трогательно любит,
простив мне противогаз за акцентированный язык;
у неё ровный пробор и Серебряный век в голове,
а в Будущем я тоже не хуже других, но — рядом;
кустодиевски полная, тёплые звёздочки грудей,
круглые коленки с розовым оттиском циновки,
муза – противоположность всему, что знаю;
ей непременно понравятся и мои котлеты,
но я пьян теперь, и не уверен, что она дома.

Есть ли «сегодня» в песочном истечении?

— Суслик, суслик! – жужжит и бьётся в балконную дверь обеспокоенная супруга. – Немедленно прекрати это!

Конечно, я её понимаю: гуляющий по перилам муженёк – не ахти, какое замечательное зрелище!

— Эй, дурачок! – прыгнешь ты, наконец, или нет?! – кричат мне снизу зеваки.

Может, это тоже кличка, может, нет, но я – отзываюсь…

-----------------------------------------------

(из не выдуманного)

Дождь, заунывный и холодный, неожиданно прекратился, и они, взявшись за руки, выбежали из укрытия.
- Украсть у времени мгновенье и в нём навеки полюбить! Вот в этот день и в этот час… прошу… ты выйдешь за меня?

В единственном своём костюме, смущённый, путаясь в строчках собственного стихотворения, он встал коленями на мокрую мостовую и поцеловал ей тонкую руку. – Посмотри же на ратушу!
На городских часах было 9.09.
— Девять часов, девять минут, девятого дня, девятого месяца, девяносто девятого года, Леночка!

Ноябрь нынче выдался тёплым, впрочем, так было все последние годы. Листвою ещё игралась запоздалая осень, солнце грело щедро и ласково, будто это и не предзимье вовсе, но сентябрь. Сегодня же, как назло, небо разверзлось...
Оставив «Мерседес» у башни, они по ступенькам поднялись внутри её к устрашающе клацающему и натужно позванивающему механизму старинных часов. Внизу, охрана, переглядываясь и ухмыляясь, подпирала широкими плечами двери.
— Какой сегодня день, месяц и год, Марина?
На его «Ролексе» было 11.11.11.11.11
Слегка полинялый, но ещё полный апломба, он ловил её руки и заглядывал в глаза.
— Любовь моя, оставь, наконец, свои ревнивые причуды, — какая интуиция, какие женщины, о чём ты….
Посвящений он не запоминал.

--------------------------------------

                                                                                                                           156                                   

Конь-огонь

                  между  сирых  и  серых,

Луч  булатный –

                            до  самых  небес.

Так  героев

                        былинною  мерой

Затворяли 

                     Бояны   в  замес.

Тесто  к  часу  подходит

                                         от  века.

Строем  ратников

                               высится  лес.

И  не  дрогнет  у  Муромца  веко.

Луч –

           булатом  вернётся  с  небес.

2005

 (ушедшей?)

С присущим автору себялюбивым изыском, исходит он заёрзанной и едва трепещущей буквицей, а мысль лихорадит насущный вопрос:
одним мешают вино, женщины и карты, другим – собственная спесь, мании и прочие пороки души, третьих – какой-нибудь, ерничающий супротив писательской воли потолок способен отвратить от вдохновенного дерзания… Да вот же, почесавши затылок, творчества работяга непременно в потолок и уставится, как будто ему оттуда должна какая-нибудь муза спорхнуть и шепнуть на ушко именную подсказку по введению в таланты!

Что же, в тех высях? Там, как и у всех, ограниченных выстроенным, – непременный чердак, в котором из людей никто не живёт, зато издавна, по-хозяйски, поселились… собственные демоны, то невыдержанно извергающиеся честным, но корявым словом, то неистово подворовывающие чужим, однако же, мёдно-громогласно призывающие к победительным свершениям…
Муза же, известна тем, что навещает писак не по их неестественно жадному желанию, а в моменты, ей, нежной и капризной, одной только понятные… Прислушавшись было к сей отнюдь не божеской какофонии и с чердачными одержимыми расплевавшись, избалованного надеждами автора человечески пожалела, пожелала здоровья и… ушла. 

------------------------------------------------------------------------

Переживал и пережёвывал, но перепрыгнуть всё же смог

Свою стеснительность багровую – косноязычный бледный слог!

И весь в смущеньи от величия литературных языков,

Из самообжигных кирпичиков я изваял свой дом стихов.

Пусть в нём не так светло и чисто, и стены голы и шершавы,

И вороха осенних листьев, и прошлых лет морские травы…

И запах пряный залежалых, сегодня так немодных чувств,

И пол скрипучий и усталый от, в прошлом, эпатажных буйств…

Пусть окна настежь, дверь разбита, гуляет тихо сквознячок…

Случилась блажь – душа открыта, поёт прохожему сверчок!

*********************************************************