Откровения сетевого поэта

(Из иронического цикла «СЕТЬ»)

Когда, порой, бессонными ночами

Накатит, вдруг, томление души,

И Муза (с обнаженными плечами)

Начнет зудить: садись, мол, и пиши…

– О чем? – спрошу.

– Да разве это важно?

Пиши, о чем захочешь… C'est la vie!..

О чем трындят в поэзии «бумажной»?

О дружбе… о возвышенной любви…

О подвигах… о доблести… о славе…

О странностях загадочной души…

О пышных прелестях соседки Клавы,

Что так тебя волнуют, напиши!..

– Да что ты… что ты?!.. Бог с тобой, родная!

К чему чужие повторять грехи?..

Смешно писать о том, чего не знаешь!..

Не все, что зарифмовано – стихи!..

Но, хоть я Музу и считаю… дурой,

Хоть я сопротивляюсь ей… пока…

Моя неугомонная рука

Уже ползет… чтобы включить ПК…

Мгновение – и, в ритме гопака,

Порхают пальцы над клавиатурой.

За словом слово, и за фразой фраза –

Звенят, как колокольчик под дугой…

Одна строка несется за другой,

Как кисть художника, опережая разум…

За часом час, мелькают, как мгновенья,

И, наконец, – к рассвету – рождено

В счастливом пароксизме вдохновенья…

Большое!.. эпохального значенья!..

Да-да, вы правы… – именно оно.

Мне говорят – не всем писать дано…

Но я, прекрасно это понимая,

И бесконечной критике внимая,

Плюю на все!.. и, Музу обнимая,

Писать не перестану все равно!

Остальные стихи из этого цикла опубликованы в книге «СЕТЬ».

Адрес книги - https://ridero.ru/books/set_3/

(затрапезные заметки)

Парк окружён зияньем общих сот. Хандра, блокнот…

На рассвете походя поздороваться с берёзками… Попрощаться: впереди – гонки по шоссе о восьми рядах, лавирование в тысячной толпе нагломордых, вонючедымных, разномастных машин, взбрыки стрелок спидометров, резкие торможения; и здесь, в прямой кишке дорожной, широко расставлены локти сопернические.

Бах, и день прошёл: вчера был вторник, а сегодня – суббота! никогда по-другому, никогда, как раньше – семь замечательно долгих дней недели! Только так будет: после воскресения – суббота, после вчерашнего ещё сорокалетия на тихой пригородной речке – привалит полтинником; песчаный (только что) бережок уже заляпан бетоном, застроен в город.

Как не правдивы эти яркие бутылочные этикетки: они – часть людского – искус, привкус, уксус… Вонь, обман, забытье.
Бородатый измокший изгой лежит на куче мусора, так и упал, как стоял – два костыля в ручищах человеческих; рядом столики забегаловки. Народец, музыка. Пьют, не видят, не чуют.… Хорошо-то как! И – всем. Да может лучше так или вот этак, чем одиноко, в пустом доме, вымеряя «норму»: пятьдесят или сто пятьдесят? Стакан, или…. Руки дрожащие – вдруг зайдут, увидят… Кто? когда это было? Не страх, но омерзение собой.

Жаждущий тебя компьютер! Как обиженно холодны клавиши – поначалу, но потом, потом… торчат многочисленно квадратными… сосочками! Пальцы в пластмассовом электронном сексе – ну, давай! Нет! Не отразилось, не нашлось, не отозвалось… Спать, спать. Импотенция от рассудительности себя сбережения? А клевать носом за столом, на работе? И вправду, зачем же, если не пришла муза? Но раньше-то? Карандашик, лист бумаги – и? А как знать, может быть сегодня, именно сегодня, именно сейчас… Не сразу, потерпи… Нету терпения! Проехали.

Красивые листья девичьего винограда – жёлтые, красные, бордовые, ещё зелёные, в смешении этих цветов, — у ног и на нагретой заглянувшим из-за крыш на часок солнышком шершавой стене… Всю весну и лето — от ржавой железной изгороди, цепляясь за асфальт и кирпич, и вот, заросли. Удивляюсь природе: как растение определяет, куда ему расти – к свету, к жизни? ведь запросто можно до осени ползать в густой траве, вдоль дорожки, а стены не коснуться. Зацепившись, подняться! Растение понимает, а ты?

Невозможно выйти, расслабленным и умиротворённым, в ещё тёплый, но уже жёлтый парк.
Не то чтобы из-за дел (метания между тем и другим), а всего не выполнишь в нескольких часах свободы, но уже от отсутствия в душе хоть призрачного, но просветления: печально, но голова горожанина, занятого работой шесть дней в неделю, и в выходной функционирует по-деловому – в ней нет места меланхолическому созерцанию осени.
Парковые скамейки не для тебя; скоро холод, и голые стволы деревьев в унылой мороси и гниющая листва в очередной раз будут фотографироваться бегущими глазами, чтобы потом, накладываясь на жёлто-красные ковры бабьего лета, проектироваться в насквозь фальшивые, синтетические эссе – как следствие суеты жизни.

Прошлое было другим… Прошлое – спасение. И оно как подножка настоящему.
Похожая на бабу Ягу, с всклокоченными сединами старушенция на пахнущем арбузами и помидорами рынке – как сумела подставить мне суковатую, древнюю палку меж ног? Я чуть не шлёпнулся на бегу; оглянувшись, её не увидел.
Твоё прошлое моложе – подойди к зеркалу – вон оно. Беда в том: одно дело вспоминать молодость, другое дело – жить этим сейчас. Тогда тот, из-за зеркала, жив и ныне и действует за тебя в этой, настоящей жизни, а ты, стало быть, здесь не присутствуешь.
Тогда где ты? Пустая скамейка в парке? Похоже, что это не так.

-------------------------------------

 иллюстрация автора

(заметки иронического ретрограда)

У него нет страны жития и нет национальной принадлежности; он – компиляция чувств, из которых главенствующим – обоняние, нюх. У него есть преданные слуги – внешне они ещё люди, многие из апологетов имеют детей и семьи, они ранжированы на байты и беспрекословно содействуют расширению кругов, подобных волнам от камня брошенного – во все стороны, в глубины и высоты, неведомые им самим…

У пирамиды (а это пирамида!) есть снобы – высшая генеральская каста, есть рыскающее по сусекам офицеры, под ними солдатики – подай-поднеси, а также вольноопределяющиеся (перекати-поле) – этих большинство, тьма.

Есть, что важно, и самое главное: учёные-исследователи; иногда, какой-нибудь вольный вдруг да назначается, по гениальности, учёным; иногда, рядовой выходит в генералы, сноровисто перескочив чины… Своеобразие этой клавиатурно манипуляционной армии в том, что во главу угла становится специфическая умственная находчивость, при сём, не всегда тут причиной былые дипломы и настоящие профессии: и дворник, метлу покинув, и доцент, по убогой ненужности, — усевшись пред компьютерным иконостасом и цифре помолившись, шанс обретут на перемену участи!

Есть, конечно, и такие, что понятия не имеют об этой новизне сосуществований, живут стариною, ушедшей, казалось бы, в пыль веков; вот на них, на их финансовые, душевные и прочие поползновения и направлен филерский нос современности.

Жертвы порою даже и не подозревают, какие мощные насосы включены, дабы выведать, изъять и позаимствовать из догматических дурачин любые, даже самые незначительные сведения, включая коды и паспортные данные, счета и фотографии, привычки и умыслы… и не только наживы ради! – всё это хорошо продаётся, но также исподволь пользуется – службами соответствия и маниакальными маргиналиями – в целях шантажа, принуждения к сотрудничеству, отъёма собственности, прочих неблаговидных дел.

Кажется, что следящих ищеек горазд больше, чем подследственных! Иногда мнится, что оные – ведомые судеб мирских…

Объясним и простой спортивно-задиристый интерес: смогу ли я? Ура, – Андрей, Борис, Вениамин, Геннадий, Дмитрий… и так далее, тому не счесть числа, – сможешь! Цепляйся, подключайся, вводи и бери не своё нюхом, а совесть, — этакое, брат, – на хер!!! И ничего не бойся… потому как холопские развивающиеся страны, в каких ты числишься гражданином и будешь действовать внутрь и вовне, – инкогнито или нахрапом, – хоть и имеют соответствующие законы, призванные охранять нарождающуюся демократию и наказывать преступивших границ чести, ничегошеньки для этого не делают.… Это только у всяческих немцев-шведов и иже с ними – тюряга за подобные происки и хищения немедля светит, а мы из теста другого: у нас вор на воре и дубинок краденых уже не хватает, дабы обеспечить всех желающих.

Ну-кась, и где эта соседская задница, файловые утайки, чужой кошелёк, хвастуны-Одноклассники, где эти, в конце концов, Форт-Нокс, Пентагон, НАСА, — а подать их сюда!

Спрашиваю у Олежки, тринадцатилетнего племянника, на треть уже потерявшего былое зрение, денно и нощно высиживающего в своём компьютерном гнезде Жар-птицу сумеречного счастья:

— Ну, а каковы, успехи твои, скажем, в литературе? что интересного читал ты за годы затворничества? Да вот, сейчас же, выйти на улицу, весне навстречу, продышаться, — можешь?

Мальчик на самокате Прошлого, весь светящийся полноценным восприятием жизни и непосредственностью, где ты? Нет больше того мальчика!

Этакое глобальное Нечто, сначала смешавшее, унифицировавшее понятие Веры и греха, а потом соединившее человека и сеть в единое, превратившее Бытие в игротеку замкнувшихся в себе беспамятных и беспринципных роботов, а всё наново родившееся или когда-то ушедшее… во вспомогательную, если надобно, электронную же подсказку.

Всё, что так тревожит нас – и неотвратимо-ускорительное поражение в правах на правду, и повсеместная ненадёжность социальных институтов, и врущая без удержу, людоедская чиновничья рать – теперь же, мелочи: так, перипетии обыкновенности, терпимые и сносные, в то время как главенствующим и единственно достойным истового внимания становится поклонение поисковой системе! Воистину, новая религия!

Всё менее разнообразного жителя, всё более одинаковых, равнодушных к миру вне мышек и мониторов сидельцев-смотрителей, прикованных цепью цели к серверам, доменам и базам данных, и подмена сему пришла скоропостижно и неотвратимо: люд сам впустил чуждое планете нашей, и что бы ни было на ней – мир и война, любовь и ненависть, пот и кровь… всё, что было издревле – от Бога или от Сатаны, и было в разделении – сему конец; и нет этому должных разумений и сообщительных переживаний нет, и, стало быть, нет и прежнего Человека.

-------------------------------------

Оранжевых линий
Танцующий хор.
И в сумерках синих
Кудесник-костёр.

Созвездье тарелок
И неба лоскут...
А ножницы стрелок
Минуты стригут.

Я с грибами шёл домой,
Заплутал немного.
Нынче явно день не мой,
Где она, дорога?
Вышел к речке, к роднику,
Отдохнул, напился...
Ну, из фляжки коньяку.
Вскоре отключился.
А потом то ль сон, то ль явь,
Словно встал на мину,
Словно кто-то ткнул, представь! -
Маслом зрю картину:
В небе солнце, как пятак
Новенький сияет,
С удочкой сидит рыбак,
Что сидит, не знает!
Клёва нет, и водки нет
(Кончилась, зараза!)
Грустный тёмный силуэт
Смотрит в оба глаза
На застывший поплавок,
Рот кривит в зевоте.
Вдруг из банки червячок
Говорит: "Чего-ты!
Не идёт рыбалка так
Выпусти, не мучай!
Три желанья, как с куста,
Выполню! Белуччи
Хочешь Монику женой,
Лексус и Мальдивы?"
Хмыкнул тут рыбак: "На кой
Мне такое диво?
Танька - баба хоть куда,
Нива - зверь-машина,
Дача есть. Одна беда:
Ни малька не видно!
Лето каждое река
Вдвое усыхает!"
Он из банки червяка 
Потянул, вздыхая,
Плюнул бедному на лоб,
На крючок приладил,
И, шагнув через весло,
Выругался: "Б***ди!
Запоганили вокруг 
Фауну и флору!"
Солнца потускневший круг
Съехал к косогору.
Я глаза протёр и сел,
Вид осоловелый.
Где рыбак, червяк, где все?!
Ни души, ни тела...
Розово смеялся плёс.
Как больной о клизме,
Я задумался всерьёз
О патриотизме...

03.2018

Вдоль песчаной отмели
Блики на воде.
На верхушке тополя
Угасает день.
Чай глушу пиалами.
Солнце в лес-ангар
Закатилось алое.
Скоро спать пора!

В кресле кот, прищурившись,
Смотрит на огонь.
В скуку, словно кур в ощип,
Влипла я давно.
Встал туман надстрочием,
Бледный, влажный - жуть!
Рифмами неточными
Балуюсь сижу...

11.2019

                                                                                                           180

В тридевятом царстве сказок

На подлунной стороне

Вьётся след моих салазок

Вверх по снежной целине.

Фея ночи легкокрыла

И несёт цветные сны,

А дневная вдруг открыла

Трепет понятой весны.

И дорог – ещё  на годы,

И любая в новый край.

И в игре с любой погодой

Обнаружить можно рай.

А игра – ещё без ставок,

И сраженья без потерь.

Жизнь пока что – не прилавок…

Но скрипит за стенкой дверь…

2008