Я город Ваш не назову на "Ты",
К его воротам я приближусь робко.
Откупорив бутылку темноты,
Украшу небо серебристой пробкой.

Незваной гостьей, двери не прикрыв,
Войду в Ваш дом и у стены застыну.
Горящей лампы розовый нарыв
Осветит угол выцветшей гостиной.

Присяду на продавленный диван.
Он отзовется пылью возмущённо.
Она взметнется вслед моим словам,
К самой себе неслышно обращённым:
"Я город Ваш не назову на "Ты".

Угли тлели в мангале заката.
Хором пели вокруг комары
Про какой-то крутой фумигатор,
С терпким запахом жженой коры.

Солнце тусклое цвета граната
Провалилось в какой-то ухаб.
Вдруг внезапно, с небес, как граната,
Шандарахнулся змей-шестилап.

Даже время споткнулось шизея.
Небосвод заблестел словно сталь.
Глаз сверкает. Короткая шея.
Два пропеллера вместо хвоста.

Вид ужасен. И уши как груши.
По размеру почти бегемот.
И у этой раскормленной туши
Прямо в пасти торчит пулемёт.

От испуга весь хмель сразу вышел,
Хоть в загуле весь месяц провёл.
Голос зычный, откуда-то свыше:
"Ты чего тут разлёгся, орёл?

Как в глуши оказался таёжной?
Как нашёл этот аэродром?"
Дальше было трехсловно-падёжно.
И закручено слишком хитро.

Не дано этим трезвым пигмеям
Вертолёт перепутать со змеем.

                                                                                                                                                         282

              "Дедя! Дедя! Дедя!!" – мальчонка,

плотно притянутый лямкой к сиденью детской коляски,

птенячьим позывом пытался удержать связь с кем-то,

стремясь вывернуться из-под лямки, чтобы смотреть назад.

А коляска катилась, неспешно, но неуклонно растягивая расстояние.

Мамочка с очень серьёзным и очень взрослым личиком,

пристроенным над совершенно подростковой фигуркой,

склонясь, успокаивала малыша: " Не кричи, зайчик, не кричи.

Деда придёт скоро. Придёт деда. Не кричи". –

"Дедя!!!".  Они удалялись.

              А тот, кого звал птенчик, остался посреди пустого двора,

продолжая глядеть им вслед. Он стоял, привычно заземлившись

широко расставленными ногами, и потерянно улыбался.

Ну, то есть улыбался он, конечно же, внутри.

Снаружи его лицо, заросшее седой щетиной,

сохраняло обычную закаменелость с отметинами  то ли былых схваток,

то ли пережитых времён.

Впрочем, возможно, это он так думал,

а на самом деле цвёл во весь свой щербатый рот,

как пощипанная ромашка у дороги. Никто ж  точно не знает.

Никто не видел - двор был пуст. Так же, как никто не видел,

что его потрёпанное и надорванное местами сердце

на каждый вскрик "Дедя!"  виляет, словно

всегда готовый к восторгу щенячий хвостик...

12.2015

Если не кушать после шести,
То отпадает надобность выпить.
Но есть опасность с ума сойти,
Всю ночь стоная болотной выпью.

Зато под утро, забывшись сном,
С пустым желудком и трезвым мозгом,
Ты станешь маленьким, как давно,
Когда ещё завидовал взрослым…

                                                                                                                             87 

И опять в небеса глядел,

Где вдыхала душа предел,

Обмирая на виражах

Ворожа на стрижах.

              Ворожила, дыша, душа,

              Не о тех, кто ушёл спеша,

              Не о том, что стучит в виски

              Неизбытой  тоски…

Но о том ворожит душа,

Синевою взахлёб дыша,

Чтоб и завтрашний небосклон

Был стрижами пронзён…

2003

На клёны глянешь - одни мощи,
но сумрак уступает дню,
и ждут берёзовые рощи
свою грачиную родню.

Худой сугроб уткнулся в землю,
лоскутья туч на тополях,
воркует голубь, тени дремлют
на белых мятых простынях.

Словам пустым узнали цену,
и кто - чужак, и кто - родной,
и бьётся голубая вена
ручья под коркой ледяной.

Снега, невзгоды - не пропали
и устояли на ветру...
большие родинки проталин
целует солнце поутру.

Валерий Мазманян

                                                                                                                               206                                                                                                                                                                                                   

Это обнажённая женщина –

то ли приглашение,

то ли смирение,

то ли наживка.

А «обнажённая» правда –

это всегда приговор…

2010