Всем погибшим мореплавателям

Морские волны не расскажут

Взялась откуда благодать.

Всё крепче парус наш бумажный

(Напомни мне, как бога звать),

И всё теснее круг бессмертья

И солне чного забытья.

В остатке  буду что иметь я

Когда прервётся жизнь моя?

Трюм неуютен как могила.

Куда причалит наш корвет?

Всё так и было? Ты молилась?

В широтах этих бога нет.

Вёрнёмся или не вернёмся?

Но ведь в ином закон и суть:

Кто в небо вечное вознёсся,

Уже не сможет утонуть.

Нас осень в лужицы макала.
А в это время - гладью вод -
на португальское Макао
ходил прекрасный пароход.

Труба дымила, флаг струился,
как пламень ясный, над кормой.
Но дождик падал и глумился
и над тобой, и надо мной.

Всё шли и шли, и шли осадки.
И мы садились под грибок,
чтоб сигаретный запах сладкий
от кислой влаги не намок.

Воротника лоснилась шёрстка,
дома попрятались во мглу.
А двое из Североморска
не попрощались на углу.

Один хлебнул по полной мере -
Афган, сверхсрочная, такси.
Другой то пьёт в осеннем сквере,
то бродит где-то по Руси.

Точней, не бродит. От укола
живёт до пригоршни лекарств,
но...
Помнишь Царство Рок-н-Ролла
среди других прекрасных царств,

мой друг, мой брат, бомбящий в ночку -
пылает сцена, всё в огне!
Прекрасною ударной бочкой
прекрасный пароход на дне.

На Электре чайник кипятится,
пышет жаром дочка Клитенместры.
Будет чай. На хлеб слетятся птицы.
Вспомним юность. Вот и вспомнишь Днестр ты.

Вспомнишь, как в жару ломались ветки,
как гнилые яблоки смердели,
как твои соседи и соседки
лица из трагедии надели.

Вспомнишь, что срослись - они и кожа.
Мухи бьются в маленькие стёкла
комнаток. А родина похожа
на большую сцену для Софокла.

Вот ударил трелью где-то серый
соловей. Понёсся над водою
музыкою, смешанною с серой,
юностью, сплетённою с бедою.

Белый дым на яблоне и сливе.
Белый дым над садиком и крышей.
Видишь - вот, фигура в перспективе
выстрела. Нет, нет, чуть-чуть повыше -

смуглое лицо, кудрявый волос,
СВД в руках - вон там - в оконце.
Лето. Набухает силой голос
у Софокла под бендерским солнцем.

Ты успеешь выстрелить. Присядет
человек с винтовкой. Не успеет
он понять - что так нагрело пряди,
потекло по лбу и веки греет.

Ну, давай напьёмся. Включим Sony.
Zeppelin споёт нам юность нашу -
спят сады, и на правах бессониц
ты целуешь Таню, я - Наташу.

Клён чернее стал и суше -

в зиму не нажил добра,

на печали ловит душу

серый сумрак декабря.

Я молчу - на прядях иней,

жизнь не балует порой,

и луна уже не снимет

маску бедного Пьеро.

И вся суть банальных истин:

что дала судьба - бери,

медный голос палых листьев

помнят ветры-звонари.

Как ни хмурь сегодня брови,

зимы, вёсны - всё не зря...

на печали душу ловит

серый сумрак декабря.

Валерий Мазманян

                                                                                                            177

Доживёшь  до холодных стёкол

И дрожащей не в лад струны.

Обернётся совою сокол,

Ликом бледным слепой луны.

По углам – паутины проседь.

Даже память – и та в пыли.

Журавлями тоскует осень.

Нету красок: листву сожгли.

Всё быстрей шелестят страницы:

Разве ж ты их умел листать?

Зазеркалье – твоя граница,

Зазеркалье, и в нём кровать,

Телевизор, останки лиры,

Зябкий шёпот из тени: « Встреть...»

Одному стать у кромки мира,

Чтоб в глаза заглянула ………ь.

2008

Пахнет мёдом и душицей,

Пахнет утренним дождём,

Встала зорька-заряница,

Заискрилась над селом,

Разбросала в поле краски,

Разбросала на луга.

Ветерок глядит с опаской,

Взгляд не прячет за стога.

Затеплилась роща негой,

Затеплился негой бор.

Та заря уже в полнеба,

Краской полнит косогор.

Зорька встала над рекою,

Загляделась в гладь воды.

Гладит нежною рукою

Кудри дивной красоты.

Автор: Виктор Шамонин-Версенев
Читает: Анатолий Шмыдко

Брёл кровавой дорожкою длинной,
и всё время сворачивал в ад.
Чем он спасся? По душу Берлина
страшным пеплом пришёл Сталинград.

Пройти по звёздному мосту

Не за горами горькая утрата:
Весь мир прекрасный - где-то там, внизу.
Всё будет неизвестно, непонятно,
Тревожно, словно в сильную грозу.

И засияет Млечный Путь! Однако
И холодом потянет за версту.
Но верный друг - лохматая собака
Со мной пройдёт по звёздному мосту.

Собака совершенно не боится.
А звёзды рассыпаются вокруг.
То звёзды ли? Вдали - родные лица...
И тайна, проявившаяся вдруг.

                                                                                                         103 

Нам приморозило уши и души.

Нас заметает по крыши и выше.

Мир цепенеет, но мы ещё дышим.

Вымерзли звуки, но мы ещё слышим,

        Что с игрушечным свистом снуют,

        Убеждая, что жизнь «где-то тут»,

        По рябинам Твери и Свири

        Снегири, снегири, снегири…

        И, когда затухающий свет

        Обмороженной дымкой одет,

        Словно брызги дозревшей зари

        Греют донышко глаз снегири…