Бледно-жёлтая пена

   Срывается с пива,

   И граненые кружки

   Становятся в строй.

   Комаров очумелых

   Вращается рой.

   У платформы ларёк.

   Лебеда и крапива.

   Привокзальных часов

   Своенравные стрелки

   На полудне расстаться

   Никак не хотят.

   Серебро с медяками

   На мокрой тарелке.

   И пропитаны гарью

   Восход и закат.

   И лохматое эхо

   Над кем-то хохочет.

   И замки отлетели

   От старых дверей.

   Все стихает вокруг

   С приближением ночи.

   И Луна заблудилась

                      Среди фонарей.

Никуда ни деваться, ни деться.

Это есть наш решительный бой.

"Снятся люди, убитые в детстве."

Снится чашки узор голубой.

Голубое оно, голубое -

небо родины древнее, но...

Но однажды вернуться из боя

чашке-чашечке не суждено.

Разлетятся осколки по свету.

Разойдутся полки по домам.

А полковники пишут в газету -

Я её никогда не отдам,

голубую, как небо и слёзы,

я осколки её сберегу,

закопав под корнями берёзы

на железном речном берегу.

                                                                                                                                 293

                                                               Из неутраченного

Честь,

Как и жизнь,

Даётся единожды.

Но что из них иссякнет раньше –

Дело твоего выбора.

Честь – это не достоинство,

Честь – это история достоинства.

Белые перчатки ещё не честь.

Честь – не привилегия,  
не пережиток,  

не принадлежность высших сословий:

Она родилась, когда первый человек осознал свой Долг

И остался ему верным.

Честь –  панцирь совести:

снаружи полированный металлический блеск,

а внутри боль от страха, что не хватит сил

сохранить верность своему слову.

Извне честь не убить: ни словом, ни оружием, ни грязью, -

Её убивают изнутри

дрогнувшие поджилки.

Честь не там, где её часто поминают –

Честь там, где её берегут.

Честь, сохранённая ценой жизни – бессмертна.

Некоторые полагают, что честь расходуется понемногу,

частями. Это справедливо,

если свежестиранные простыни из борделя

считаются новыми.

Известно, что Честь рентабельно меняется на благополучие,

А её отсутствие пожизненно замещается,

распущенным веером хвостом,

иногда павлиньим, а чаще просто затрапезным.

А человеком чести, обычно, называют…

             ( далее текст пока не расшифрован)

2018                               

Я, как в проломе,

В дверном проёме,

Стою, запутана, в кокон штор.

Не приглашали,

Хотя не гонят.

А, значит, не с кем затеять спор.

Я песни слышу и звон посуды.

И чью-то ругань, и чью-то лесть.

Но я решаюсь, ещё побуду,

Хоть не с тобою, а просто здесь.

Эту песню мы с казахским композитором Темирбулатом Касеновым (к слову – правоверным мусульманином) написали к спектаклю по пьесе Виктора Мережко «Женский стол в охотничьем зале», который я ставил когда-то в Талды-Курганском Русском Драмтеатре. К сожалению, у меня нет ни видеозаписи, ни фонограммы спектакля, а связь с Касеновым я, увы, потерял после развала СССР, и найти его никак не могу.

В премьерном спектакле песню пел сам Касенов, затем ее пел актер с хорошими вокальными данными. Разумеется, эта песня никак не подходит для моего старческого козлетона, и, тем не менее, я, все же, попытаюсь, с горем пополам, прошамкать ее для вас.

СОВЕСТЬ
(песня к спектаклю по пьесе В. Мережко «Женский стол в охотничьем зале»)

Прожив всю жизнь, с собой не ссорясь,
Однажды ты услышишь совесть,
И, словно вспугнутые совы,
Взлетевшие в ночной тиши,
Ворвётся в сонное сознанье
Поток больных воспоминаний,
Поток поступков и ошибок,
Которых мог не совершить.
Вспомнятся
Лица некогда близких людей.
Вспомнятся
Голоса позабытых друзей.
Вспомнится –
И сорвётся, как горный обвал:
Я же их предавал… предавал!.. Предавал!!!..
Вспомнится…

Ты крикнешь: «Совесть, вы не правы!
Не может быть всеобщей правды.
Не может быть – она, по праву,
Своя у каждого в судьбе.
И, даже если кто-то плачет,
В борьбе за счастье и удачу
Мы не могли прожить иначе!» –
Но это – кажется тебе.
Кажется,
В том, что было, не наша вина.
Кажется,
Мы своё получили сполна.
Кажется,
Даже если вина, – то одна,
И она никому не видна. Не видна!..
Кажется…

Когда в твой дом стучится совесть,
Не запирайся на засовы.
Она к тебе вернётся снова.
Найдет отмычки и ключи.
И ты пройдёшь под куполами
И, оглушён колоколами,
Впервые станешь на колени
И тихо скажешь: научи!
Господи!
Дай нам силы, по жизни пройти!
Господи!
Помоги нам друг другу простить!
Господи!
Все мы скованы страхом в пути.
Отпусти!.. Отпусти!.. Отпусти!.. Отпусти,
Господи!

Талды-Курган, 1990 г.

© Владимир Безладнов, 2004 г. Саров.

В трубе печной гуляет ветер,

Кружит в истоме жёлтый лист.

Играет осень на кларнете,

Песчаный берег сер и мглист.

Стоит церквушка над рекою,

Над куполами серый крест.

Проходит дождик стороною,

Глаза не сводит с блеклых мест.

Выходят звёзды молчаливо,

Приходит месяц молодой.

Родник молоденький, счастливый,

Поёт под юною сосной.

Шумит вода на перекатах,

Забылся в дрёме старый бор.

Седая даль не пахнет мятой,

Застыл в безмолвии простор.

Автор: Виктор Шамонин-Версенев
Читает: Анатолий Шмыдко

Дед поехал на базар,

Кой-какой купил товар,

Рыбки свеженькой припас,

В сани он сложил запас

И, довольный сам собой,

Вновь отправился домой.

Через лес он держит путь,

Не спешит домой ничуть,

Небо, знай себе, коптит,

Самокруткой дед дымит,

И лошадке нет забот,

Сани лошадь еле прёт.

Тут, откуда не возьмись,

Из кустов лиса явись,

Носом чутко повела,

На дорогу прилегла,

Очи ясные прикрыла,

Про дыханье позабыла.

Дед увидел в тот же миг

Рыжей шубки яркий блик.

Он лошадку придержал,

До лисы в огляд бежал,

Тронул лисоньку ногой,

Повернул на бок другой.

Да лиса не кажет хворь,

Терпеливо сносит боль.

Дед прошамкал: - Ну, дела,

Богу душу отдала,

Дармовой нашёл ломоть,

Повезло под старость хоть.

Славны выйдут рукавицы

С этой рыжей-то лисицы,

Но, коль выйдет воротник,

Прячь, старуха, в ларь язык!

Укрощай свой буйный нрав,

Ни к чему мне твой устав,

Ведь такой подарок клад,

В дом войдут покой и лад!

Весь в работе на износ,

До саней лису он нёс,

Рядом с рыбой положил,

Мешковиной дар прикрыл.

В темноте лежит лиса,

Щурит хитрые глаза.

Дед спешит уже домой,

Лошадь гонит пред собой.

Ей, конечно, невдомёк,

Почему спешит дедок,

А лисичка, знай, лежит,

На рыбёшку ту глядит,

Нос её истомой взят,

Глазки лисоньки горят,

Подхватилась, правда, тут,

Довершить позорный труд,

Побросала рыбку в снег,

Из саней пошла в побег,

Собрала её без бед,

Здесь и время на обед.

Вмиг насытилась лиса

В чуткий сон ушла она,

И пока лисичка спит,

Пулей дед домой летит,

Заезжает он на двор

И кричит на весь простор:

- Эй, жена, выходь к саням,

Радуй глаз подарком там

И прошу, пошевелись,

За дверьми не хоронись!

Бабка двери на распах,

На него кричит в сердцах:

- Языком молоть постой,

Всё-то ходишь по кривой!

У тебя он стоит грош,

Так и треплешь им, что хошь!

Улыбнулся хитро дед:

- Не в цене такой ответ!

Вон, поди, к саням давай,

С них накидку скидавай,

Там умишком и раскинь,

Что к чему сама прикинь!

Спину я не зря сгибал,

Весь от боли изнывал!

Веры нет его словам,

Бабка двинулась к саням,

Мешковину ту с саней,

Вмиг припомнила чертей,

Кулаком ему грозит,

Дед в смущении стоит,

На санях тех рыбий хвост,

Худоба рыбёшки в рост!

Бабка гневом  налилась,

Деда хаять принялась:

- Ты, я вижу, дед, шутник,

Оторвать тебе язык!

Уж в бутылке с утреца,

Нет преграды для словца,

Потому-то так звонишь,

Шутки глупые творишь,

И тобою знамый стыд,

Уж давным-давно забыт?!

Дед на бабку не смотрел,

Он огнём до пят горел:

«Накатила же напасть,

Перед жёнкой так упасть!

Впрямь, наверно, я дурак,

Как пацан попал впросак»!

Дед поведал бабке сказ

Он покаялся, не раз!

Бабка гнев погнала прочь:

- Что теперь слова толочь?!

Ты давай-ка, дед, уймись,

За добром тем не тянись,

Нам терять уж не впервой,

Бог с ней, рыбой и лисой,

И воспрянул духом дед,

Он готов обнять весь свет,

Начал лошадь распрягать,

Смехом дворик оглашать.

А тем временем лиса,

Приоткрыла уж глаза,

Рыбку снова стала есть,

Полнить хрустом спящий лес.

Тут же волк к ней подкатил,

Глазки скромно опустил,

Попрошайничать он смел,

Действом сим, не тяготел:

- Ты бы кумушка-сестричка,

Доброта сама лисичка,

Угостила б меня рыбкой,

Ох, и голоден я шибко! 

Пред лисою волк стоял,

Взгляд его лису ласкал.

А лиса ему в ответ:

- Для тебя, волк, рыбки нет!

Ты меня хоть захвали,

Будешь плавать на мели,

Лучше сделай резво крюк

И свали отсель, мой друг!

Волк головушкой качнул,

Песню волчью затянул.

Повела лисичка взгляд,

У лисы такой расклад:

«Вот избавлюсь от тебя,

Перепрячу рыбку я»!

Лик лисичка кажет свой,

Говорит она с ленцой:

- Ладно, волк, чего уж там,

Свой секрет тебе отдам!

Рыбку сможешь сам ловить,

Станешь скоро сытно жить! -

Волк тут уши навострил,

Глазки дико округлил,

А лиса себе, знай, врёт,

Даже глазом не моргнёт. -

У деревни речка есть,

Рыбы в ней уже не счесть!

Прорубь в речке с колесо,

Сделай дело, волк, одно,

Опусти в ту прорубь хвост

И улов твой, не вопрос,

Но до зорьки не вставай,

Больше рыбки запасай,

И живи, не знай забот,

Наедай себе живот!

Волк от радости вскочил,

Когти в наледь запустил:

- Ой, спасибочки, кума,

Голод свёл меня с ума!

Ночки пусть я не посплю,

Много рыбки наловлю!

Побегу, лиса, скорей,

Я до проруби своей!

Он глазёнками сверкнул,

Рысью к реченьке рванул.

А лисе не в тягость бред,

Говорит ему во след:

- До чего же глупый волк,

В голове его рассол!

Только волку мыслить грех,

Он настроен на успех,

Тот секрет теперь раскрыть,

С сытым брюхом зиму жить.

Скоро волк на речке был,

Хвост он в прорубь опустил,

Пред собою стал глядеть,

Дробно зубками греметь,

А морозец тот крепчал,

К ночи прорубь льдом сковал.

Волк решился было встать,

Да не может зад поднять,

Держит хвост надёжно лёд,

Встать он волку не даёт.

Волк от радости сомлел,

Думкой спешной богател:

«Видно, рыбы там нарост,

От него тяжёл мой хвост!

Только я уж досижу,

Больше рыбки наужу»!

Тут и ночке вышел срок,

Зорька встала на снежок.

Волк настойчиво сидит,

Взглядом огненным искрит,

Да надежды видит след;

С рыбкой будет он в обед

И сожрёт её, в присест,

Вновь придёт на свой насест!

Вдруг в тиши раздался смех,

Волк настроил морду  вверх,

На деревню бросил взгляд,

Стал он жизни той не рад.

Бабы к проруби идут,

Языки беседой трут,

Вёдра в рученьках с бельём,

Кое-кто из них с кайлом!

Ощутил он дикий страх,

Горечь слов понёс в размах:

- Нужно лапы поднимать

И отсель, как конь, бежать!

В драку глупо просто лезть,

Нечем рыбку будет есть!

Изогнулся волк дугой,

Хвост рванул разок, другой,

Не поднять ему тот хвост,

Волк умишком в прорубь врос,

Понимал, что дело дрянь,

Разносил тихонько брань.

Бабы начали кричать,

Гром и молнии метать,

Всеми вёдрами греметь,

На глазах его звереть.

Тут как тут уж мужики,

Били волка, чем могли!

Он от боли занемог,

Силы все собрал в клубок,

Взор на прорубь обернул,

Без хвоста в лесок рванул,

И пока от них бежал,

Языком народ чесал,

И лису словечком грел,

Слов отборных не жалел!

До сих пор не понял волк,

Был ли в той рыбалке толк?

И теперь пред ним вопрос,

Где ж ему искать свой хвост?

Может так случится, вдруг,

Ты тот хвост отыщешь, друг?

Волк безмерно будет рад,

Волчья жизнь пойдёт на лад,

Ведь смеются неспроста,

Волку стыдно без хвоста!

Конец

Автор: Виктор Шамонин-Версенев
Художник: Мирослава Костина
Читает: Анатолий Шмыдко

Даже мечтать о любви—очень приятно.

1   

Вновь эти глупые мечты.  

Ну, а в мечтах, конечно, ты.  

Представлю я простую ночь.  

Бегу к тебе, все беды прочь.  

Примчусь в полночной темноте.  

Коснусь губами я к тебе.  

И сразу станет нам легко.  

Дойдём с тобою далеко.  

Любовь, различные дела.  

Зачем ненужные слова?  

Круговорот движенья, поз.  

Любовь, конечно же, всерьёз.  

2  

И каждый миг и каждый час.  

Всё будет мастерски у нас.  

Объятья, нежности в постели.  

Друг друга долго мы хотели.  

Движеньем рук, сверканьем глаз.  

И вот таинственный экстаз.  

Прольётся счастье, как вода.  

С тобою раз и навсегда.  

Пусть за окном ещё темно.  

Любить не каждому дано.  

Лишь удовольствие продля,  

Закончена мечта моя.