Наш старый двор от всех морей вдали был всё ж к морской романтике причастен:
Соседская девчонка корабли  могла строгать из щепок  ежечасно,
И рисовать тугие паруса на всех заборах и гаражных стенах,
Соседки  ту девчонку-сорванца одеть желали в платье непременно.

А ей тельняшка с шортами родней.  И волосы  с  мальчишескою  стрижкой.
О,  сколько же чудесных  кораблей  она нарисовала  нам  –  мальчишкам!
А во дворе верёвки для белья  казались ей бегущим такелажем.
И простыни  на них  день  изо дня   как паруса – белы, легки и влажны,

Ах,  детская мечта, её светлей,  конечно ж,  не  отыщется на свете!
И вот однажды  прилетел  с  морей насквозь солёный залихватский ветер.
Он,  этот ветер,  словно бы сигнал, что море близко,  лишь за гранью тонкой,
Но кто-то тем же утром растоптал  в  соседней  луже парусник девчонкин.

И в тот же миг стал ветер штормовым,  неистовым и буйным до предела, 
И небо взбеленилось вслед за ним, а как же: корабли топтать – не дело!
А  ветер как всегда вошедший в раж, попутал сушу с морем,   без сомненья,
И бельевых верёвок такелаж  с  неистовым  трепал  остервененьем.

И хлынул ливень  с градом пополам,  хлеща вокруг и яростно и слепо.
Лишь  простыни  подобно  парусам   рвались с верёвок в грозовое небо.
А та девчонка,  сидя  у  стола,  раздавленный свой  парусник  чинила.
Какая  всё же у неё была    душевная    огромнейшая  сила.

Он был починен,  маленький корабль.  И  шторм затих и прекратился  вскоре.
Свободный ветер вновь умчался вдаль,  оставив свежий стойкий запах моря.
…Давно уже нет   нашего двора.  И вырос небоскрёб на месте данном. 
Разъехалась  былая  детвора.  А та девчонка стала капитаном.

Что это были за яблоки! Словно янтарь на просвет!
Дед утверждал, что и в Африке лучше, наверное, нет.
Только ведь юности хочется  странствий и дальних дорог,
Роза ветров – заговорщица, лишь бы  увлечь  за порог.

Там на просторах галактики столько чудесных вещей,
Даже обычные яблоки  тысячекратно вкусней.
Вслед за ветрами свободными  молодость ринулась  в путь,
Верилось:  за горизонтами  жизни откроется суть.
               
Тропками,  трактами,  трассами  пройдено было с  лихвой.
Яблоки самые разные всюду отведаны мной.
Но постепенно я так-таки  истину  понял одну:
Самые вкусные яблоки  в дедовом старом саду.

Вот они – сочные, нежные, словно янтарь на просвет!
Ну, а  в варенье, конечно же,  просто  нектар и  щербет.
И вспоминается мама мне,  как  по субботам  она
Булочки вкусные самые с этим вареньем пекла.

Я прикрываю глаза  и мне Грузия грезится,
Этот весёлый и щедрый, и сказочный край,
Пёстрых картинок, счастливых минут куролесица,
Дядюшкин голос: «Родная моя, приезжай!»               

Сколько же лет не была я там,  сколько  же, Боже мой!
Но не забылась  мне Грузия  даже ничуть,
Только припомню  и  снова душой растревоженной
Тотчас готова туда без оглядки рвануть.   

Мне бы туда в этот край хлебосольный и солнечный,
Край величавых вершин и тенистых садов,
Край, где  лозы  виноградной  живое  узорочье
Полнится спелыми гроздьями сотни веков.
               
Мне бы прижаться к плечу разлюбезного дядюшки,
Тихо всплакнув о родителях милых своих.
И поклониться могилкам дедули и бабушки.
В храме послушать старинный церковный мотив.

Ну, а ещё  в  этих добрых местах  упоительных
Песен наслушаться, танцев грузинских сплясать,
И в окруженье родных ощутить как стремительно
В сердце снисходят спокойствие и благодать.

Как ни спорь, а утром хмурым

ценится уют и кров,

клён качает шевелюрой

в такт мелодии ветров.

За ночь куст до нитки вымок -

ни покоя нет, ни сна,

летний день - размытый снимок

в рамке нашего окна.

У дождя душа такая -

замки строить на пустом,

призрак осени мелькает

в сквере золотым листом.

Ты не сетуй, что остались

только грусть и капель стук,

серость дня изменит малость

нежное касанье рук.

Валерий Мазманян

Я житель хрустального города. 
За дверцами буфета. 
Старенького буфета. 
В кухне, напротив окна. 
Меня навещает солнце. 
Солнце в часы рассвета. 
А ночью, а поздней ночью 
Заглядывает Луна. 

Хозяин -- неглупый малый. 
Он выдумщик и пройдоха. 
Глядит сквозь меня, не видя 
Прозрачного лица. 
И говорит: "Неплохо, 
Было б совсем неплохо 
Выпить немного крепкого, 
Красненького винца". 

К нему подбегает рюмка 
Звеняще и длинноного. 
Точно невеста, удравшая, 
Удравшая из-под венца... 

Там, где мне годик и я держусь за бабушкин палец,
Где четыре, где в фотосалоне стою на картонке –
Всем моим детским фото полный капут аллес,
Так как матери больно было смотреть на эту девчонку.

А выросшую, ту  которую не могла понять,
Писавшую по ночам любовные говностИшки
Непутёвой считала моя родимая мать,
Потому что на фабрике, как она, не шила пальтишки.

Мамочка, мне не жаль фотографий, мне только жаль
Девочку ту, смотрящую не в объектив, как нужно,
Бабушку, на плечах у которой цветная с кистями шаль,
И тебя вдалеке - несчастную, незамужнюю…

Не серость дней, а неба просинь

в густых ресницах васильков,

мы сны возьмём с собою в осень,

фонарь - метели мотыльков.

А в памяти короткой ночи

всё то, что не сказали вслух,

и белым снегом у обочин

ложится тополиный пух.

Не зная никаких дорог

пчела летит на зов сирени,

и зайчик солнечный прилёг

на загорелые колени.

Перекрещусь тайком - пришла,

мы голубям накрошим хлеба...

и одуванчиком душа

летит на голубое небо.

Валерий Мазманян