Пространство, занимаемое мной,

И есть вся я – иного нет значенья.

А две вороны ходят стороной

И каркают, в надежде на общенье.

А подлететь боятся, вдруг возьму

И брошу в них большую каменюку.

Туда-сюда ступают по назьму -

Ни красоты, ни совести, ни нюху!

А я в своём пространстве небольшом

Вполне пренебрегаю жаждой дружбы.

Мне и одной безумно хорошо 

Без общества брюнеток неуклюжих. 

                                                                                                                  113 

Катилось солнце под закат

Нырять в пучину,

Его к стеклу приклеил взгляд

Листком осины.

Но взгляд устал цеплять и «мочь»

От шрамов Сциллы…

И свет померк – шагнула ночь

В окно гостиной.

2004

Когда-то я вернусь туда

/гудящих пчёл возьму, как свиту/,

где сны свои хранят ракиты

в овальном зеркале пруда.

Где облака волна качает

и небу не даёт уснуть,

а камыши, в воде по грудь,

до ночи ловят тени чаек.

Где вспомнится уже без слёз -

судьбу не той я меркой мерил,

а василёк и русый клевер

ждут песен голубых стрекоз.

Господь обратно позовёт

и до рассвета будет слушать,

как на земле мы лечим душу

в глубинке русской от невзгод.

Валерий Мазманян

За высокими лесами,

Расплескалась ширь полей,

Высоко под небесами,

Клинья серых журавлей.

У деревни  ходят  кони,

И гуляет ветерок,

По дороге листья гонит,

Треплет нежно старый стог.

У реки туман и сырость,

Бледно-жёлтая трава,

Роща  скукой не томилась,

Разоделась в кружева.

Осень красок не жалеет,

За верстой версту верстай,

Вечер в зависти бледнеет,

Льются слёзы через край.

Автор: Виктор Шамонин-Версенев
Читает: Анатолий Шмыдко

Я -- картина.

С годами я стала мудрее.

Я сейчас покидаю свою галерею.

Вижу, радость скрывая, висящие плотно,

Расступились беззвучно 

Другие полотна.

На стене от меня

Только след, не утрата,

В виде светлого

И небольшого квадрата.

старушка-игрушка, любимый овраг,

зверские травы, тёмное солнце.
 Анненский мёртв-
 Он в плену у эстонцев.
 Дети на праздник пришли, а там - fuck.
 
 Чу!

Тишина раскричалась в лесу.
 Девки смешливые роют могилу.
 Был ли там мальчик?
 Многое было...
 Весь пёстрый Рим
 Весь тихий мир -

                   на колбасу,

                                        колбасу,

                                                          колбасу!
 
 Игорь хохочет.
 Игорь грустит.
 Море аральское. Высохли губы.

В пятнадцать я влюбилась в старика.
Он был худой, как палка, но  красивый.
Огромный кофр с аппаратурою носил он
На остром плечике, ссутулившись слегка.

Имел старик на всё своё суждение,
Поэзии кивал он снисходительно,
Он был женат,  жил у  её родителей,
Короче, был бесплатным приложением.

Старик однажды нежным притворился,
Прядь со щеки моей за ушко заведя,
Меня поцеловал  под  ча-ча-ча  дождя,
И у меня в груди птенец любви забился.

...Но он был старым, что ни говори,
А я была начитанной и юной,
Мы так и не срослись с ним в том июне –
В пятнадцать и в неполных тридцать три…

                                                                                            45                                         

Ни  туза,  ни  короны,  ни трона:

Будет  дальний,  ухабистый  путь,

И  тепло  из  казённого  дома,

Да  несытая,  зоркая  суть.

Ваше  счастье – как  ветер,  ромале.

А  богатство – сочнее  икнуть.

Деды  большее  мне  завещали –

Лямку  века  до  века  тянуть.

1978

Листва у ограды литой -

сплетение теней и света,

и клеверу шмель золотой

гудел, что не кончится лето.

Что память навеки связала

морщинкой легло возле век -

твой вздох, разговор запоздалый,

июнь, одуванчиков снег.

Взмахнула, прощаясь рукой...

и те, кого с Богом отпустим,

вернутся красивой строкой,

поэзия - музыка грусти.

Валерий Мазманян

Встанешь на краю порога,

И увидится восток,

А подвинешься немного

На другой конец порога -

Запад видится чуток.

Пишешь строчку на листочке

Или клавишей стучишь

В своём тихом закуточке,

Всё равно дойдёшь до точки:

Постоишь - не устоишь,

Вслед за солнцем улетишь!