Лягушка-лягушка, не жалко ли лапок
Масло сбивать в  склизкой крынке?
Что тебе выпадет лучшего здесь, когда вылезешь,
Что ты увидишь хорошего здесь,  лупоглазая?
Будешь плодить непрестанно своих головастиков
Будешь болотною тиною их прикрывать,
Чтоб, не дай бог, не попались в сачок экзекутора,
Чтобы не стали  жертвами скальпельной стали?
Бей, земноводное, бей молоко, поделом ему,
Чтоб неповадно лягушек захлёбывать было!
А что там случится, когда ты на  край  заползёшь,
Чтоб отдышаться, тебе и не ведомо, ляга!..
Вдруг вокруг крынки сплошная стоит темнота,
Вдруг это погреб, где склизкие стены и крышка?

 

 

 

                                                                                                                 239

                                                Н.Н.

 

Абразивами звёздных небес

Полирую сознанья хрусталь,

Чтобы в гены грядущих повес

Просочилась из космоса даль.

Зашифрую биномы в стихи,

А прилив закодирую в метр,

Чтобы, ласточкой из-под стрехи,

Хоть один, но срывался в рассвет.

Напивался миров и ветров

И в зените свободой дышал…

Так чернильную строчку следов

Оставляет, в походе, душа…

                                                                 

 

2013

И еще один блюз из цикла блюзов, РАССКАЗАННЫХ автором. Рассказанных, а не спетых, поскольку, с каждым прожитым годом, вокальные возможности автора становятся всё мизернее.

 

 

RETURN-BLUES

 

                            Первооткрывателю «джазовой поэзии» –

                            Джеймсу Мёрсеру Ленгстону Хьюзу

                            Посвящается.

 

 

Возвращаюсь!

Я старался всегда,

             отовсюду, где был,

                          уходить без «войны»,

                                         без взаимных обид,

                                                                не прощаясь.

Беззаботно,

Оставлял города –

               даже те, что любил,

                               уходил от жены

                                           в неустроенный быт

                                                                  безработных.

Сто профессий сменил,

        полный творческих сил,

                 никогда никого ни о чём не просил,

                          никогда никому не давал никаких обещаний,

По стране кочевал,

       бомжевал, бичевал,

              недовольный судьбой, что-то в жизни искал,

                             но мосты за собой никогда не сжигал.

                                                                          Возвращаюсь!

 

Скажем честно:

Время быстро бежит,

            мир прекрасен, но лжив,

                                 и не стоит, ей-ей,

                                            так уж им дорожить:

                                                                миг – и в бездну!

Если трезво

Оценить мою жизнь,

                    на весы положив, –

                                     всё, что создал я в ней,

                                                    всё, что я совершил,

                                                                            бесполезно.

Суета… суета…

      впереди – пустота,

           я смертельно устал, и уже – неспроста –

                  прозвучала труба, мой грядущий конец возвещая.

Но последний куплет

           до конца не допет,

                 значит, надо дойти, значит, надо успеть,

                                    значит, это судьба улыбается мне.

                                                                               Возврашаюсь!

 

© Владимир Безладнов, 2011 г. Саров.

                                                                                                  Кольке и Андрею Тихоновым
                                                                                                  Женьке Томину
                                                                                                   Сашке Фурсову
                                                                                                   и даже Бегинину

 

Когда мы шествовали мимо гаражей, малолетний дурик Сашка долго смотрел нам вслед, оторвавшись от игр с кошками и мёртвым мышонком.

-Давайте его возьмём с собой. На две команды людей не хватит.-предложил Колька Тихонов, гуманист.
 -Вот ещё! Он же чухан. - ответил Бегинин и презрительно сплюнул сквозь зубы.
 Все посмотрели на счастливого обладателя нового кожаного мяча Женьку Томина. Было понятно, что решать ему.
 Тот махнул рукой: Айда сюда!
 Сашка мигом подбежал, хотя и побаивался Бегинина. Тот, как и все старшие пацаны, бивал Сашку. Но теперь заморыш почувствовал,  его не тронут. Потому что из обидчиков Бегиша был один.
 -Ребята, а вы куда?
 -Мы на центральный стадион. В большой футбол играть. Айда с нами!
 Сашка восхитился, аж соплёй блеснул.
 И шёл рядом совершенно счастливый. Возможно, потому что футбол был "Большой". Или из-за названия стадиона - "Центральный". А больше по той причине, что шёл с ребятами как равный. А не за гаражами играл с облезлыми кошками.
 Бегинин высокомерно взирал на недокормыша Сашку, нелепо подпрыгивающего при ходьбе. И затюканный Сашка робел его взглядов, тушевался и отставал.
 "Ну-ну" - произнёс Бегинин и прищурился многозначительно. Сашка виновато оскалился и перебежал улицу, чтобы идти по другой стороне.
 -Зачем ты так с ним? - вступился Колька Тихонов, который всегда был за угнетаемых. И хотел снова начать горячо и долго объяснять, как не повезло Сашке в жизни: мать - пьянчужка, а отец - прохожий. И как нуждается придурковатый пацанёнок в руке помощи...Но не успел. Бегинин опередил Кольку, крикнув Сашке командным тоном "Рядом иди!".
 И вот Сашка снова шёл на этой стороне, но сильно отставая. А Колька хмурился ещё больше, что-то шипел про "как с собакой". Бегинин не обращал на них внимание, потому что ему нужно было дружить с Женькой, так как у того отец - фирмач. А фирмачи - это сила.

 Мы прошли через парк и оказались на стадионе. Он хоть и назывался "Центральный", но был вполне заброшен. Траву косили один раз - в самом начале лета. И косили поселковые - на ранний корм кроликам. Разбились на команды. И Бегинин отказался играть рядом с Сашкой. Обосновал отказ тем, что "Он же чухан". С недотёпой рядом встал Колька, но это не годилось - так как Сашка до этого ни разу не играл в футбол, а Колька был ещё хуже. Но кое-как начали.
 Правила Сашка не знал. И половину первого тайма валял дурочку в соответствии с приказами своих и чужих. Надо сказать - мы были вполне себе ненормальные, и футбольный матч у нас длился часов пять или шесть. И перерыв между таймами объявлялся, когда игроки падали от усталости и жажды. Сашкой вертели все.
 -"Дай мне" - говорил ему свой вратарь, и он давал.
 -"Дай мне"- приказывал нападающий противника Бегинин, и Сашка виновато пасовал ему, ещё более сжимаясь от неодобрительных криков ребят своей команды.
 А потом Сашка словно оглох. Вдруг заиграл увереннее. Совершал скрытые передачи, легко обводил. У него вдруг появилась в глазах страсть к этой незнакомой прежде игре. Он вскакивал после грязных подкатов соперника и мчался, не обращая внимания на сильные ссадины и кровь из коленки. К концу второго тайма с него можно было писать картину "Бог футбола". Спина его распрямилась, ноги выглядели крепкими и быстрыми. Он столкнулся с Бегининым, но мяча не отдал. Наоборот, обыграл соперника, остроумно прокинув тому мяч между ног. Два пьяницы на трибуне, распивающих "Агдам" на солнышке, даже закричали одобрительно и невнятно. Мы понимали, что являлись свидетелями чего-то неземного и фантастического.
 Ребята всё больше уставали. А Сашка наоборот прибавлял. И вот Бегинин сказал, что уже темнеет. И пора домой. И мы все остановились.
 -Как домой? - прошептал едва слышно Сашка. Но почему-то мы все услышали, хотя и находились в разных местах большого поля.
 -Как домой? Зачем домой?
 Он как будто был сбит в овраг в самом начале полёта.
 -Ребята, пожалуйста, ещё поиграем. Я вас прошу, я вас умоляю...

-Сашка, завтра будет день. И мы придём снова...-начал Колька. Но Сашка его не слышал. Он стоял потрясённый от такой сверхъестественной несправедливости.
 Даже Бегинин стоял молча, глядя вбок.
 Заговорил было Женька. Но осёкся:
 -Понимаешь, уже почти ночь. Родители...
 Про родителей Сашке можно было не говорить. Это не аргумент. Мать - в очередном запое. Уже два месяца. Да и когда не пила, Сашка жил как сорняк - сам по себе.
 Мы стояли вкруг нового Сашки. И молчали. Было ли стыдно нам, что мы обижали его? Позволяли лупить и издеваться? О чём мы жалели тогда? Не помню теперь. Помню только, как он вдруг стал каким-то нездешним. И будто всё уже решил. И Женька его понял. Женька проговорил среди грянувшей тишины:
 -Так ты остаешься?
 -Да,Женя.
 -Ты останешься здесь, ночью?
 -Да, я остаюсь здесь. Ночью.
 -Ты остаешься здесь, в большом футболе?
 -Да, я остаюсь в большом футболе.
 -Навсегда?
 -Навсегда.
 -И ты обещаешь забить тысячу великолепных и головокружительных голов на самых лучших стадионах мира? Забить за клуб и сборную, прославив наш футбол и прославившись сам?

-Да, так и будет.

- И однажды забъёшь пенальти, стоя спиной к воротам - обещаешь?
 -Я обещаю.
 Мы помолчали. Потрясённые. И увидели как с неба скатилась звезда. И все мы загадали одно.
 Женька кивнул решительно и пошёл. Мы за ним. А Сашка остался на футбольном поле. Посреди некошеных трав, душистых до дурмана, головокружения и галлюцинаций. Но вот Женька остановился, обернулся. И ловким футбольным движением сделал длинную передачу в темноту на Сашку - нового футбольного бога. Сашка умело принял мяч и помчался по полю, лихо обводя воображаемых соперников. И вот он уже сокрылся во тьме, удары мяча звучали всё тише, тише...

------------------------------------

С тех пор прошло много лет.
 Бегинину через год исполнилось 15. И он стал папой. Так первый опыт бывает результативным. Женька, тогда объяснивший отцу исчезновение нового мяча "укатился в темноту и не нашли", уехал в Европу. И в наш город никогда не приезжал больше. Колька Тихонов самоубился через 20 лет, когда ему было 33. Не выдержал несправедливости всего этого мира.  Остальные ребята живут потихоньку.
 А что же Сашка?
 Рассказывали, будто Сашка лето жил в шалаше, на стадионе. Гонял мяч от рассвета до самой темноты, и потом ещё. И первый снег застал его на поле - в рваных кедах и со спущенным мячом. Его то ли заметили, то ли пожалели -  взяли в спортивный интернат. Где он сделал хет-трик в первом же матче. Через год его забрали в спорт-интернат "ЦСКА" в Москву. В 16 лет Александр Голдобин выиграл чемпионат Европы среди юношей, в 18 был признан лучшим игроком молодёжного чемпионата мира. В тот же год его приобрёл великий европейский клуб "Нереал"за сумасшедшие деньги. Сашка  забил тысячу великолепных и головокружительных голов на самых лучших стадионах мира, за клуб и сборную. Он прославил наш футбол и прославился сам. И даже несколько раз забил пенальти, стоя спиной к воротам.
 А гаражи те снесли, облезлые кошки куда-то исчезли.
 

Начнём весну с простого – помолясь!
Грешки, что зимней падерой  накрылись,
Оставим там, где им и должно быть –
В забытом прошлом, стылом и постылом.


А что там будет дальше – будет дальше!
Скорей идёмте в парк гулять по тропкам,
Подошвами ботинок трогать почву,
Отчнувшуюся от анабиоза.

И к радости собак бесхозных, грязных,
Из теплотрасс  пришедших на поверхность,
Класть на скамью  остаток беляша,
И от избытка чувств почти что плакать…

Ни клён, ни прелая листва

не помнят своего родства,

и верить хочется в апреле,

что мы былым переболели.

 

И время снега истекло,

и лужи битое стекло,

что ты с утра в кусты сметёшь,

опять  ночной рассыпет дождь.

 

Зверей из облаков лепи,

а хочешь - табуны в степи,

а там, где веток паутина,

вдаль уплывает бригантина.

 

Сквозняк, что с тенями плясал,

гардин поднимет паруса,

плеснётся небо синевой...

и всё, как в юности - впервой.

 

Валерий Мазманян

 

 

Мой друг Колька захмелел, в глазах появилась характерная теплота. 

-Давай про баб?

-Давай.

Это означало, что он будет говорить, а я слушать. Я не участвовал в разговорах о женщинах и о боге.

-Хочешь, я тебе расскажу, как у меня было в первый раз? Думаешь, это романтическая история? А вот и нет!

И Колька выпил ещё. Потом закурил сигарету.

-Женщину я узнал в день своего шестнадцатилетия. И произошло это совсем неожиданно. Тогда я не припомню, чтобы томился по всему этому женскому, дивному и ускользающему. Я был более увлечён футболом. В день шестнадцатилетия мне отец подарил классный мяч - и мы пошли на стадион испробовать его. После первого тайма мы остановились передохнуть. И к нам подошли трое забулдыг, которые в тени деревьев попивали агдам. Они были старше нас, кто-то заканчивал ПТУ, кто-то уже работал на цементном.

-О, парняги, спортсменчики, молодцы! - загундосили они. И было сразу понятно, что сейчас начнут трясти на деньги.

-Денег нет! - сразу сказал Олежка, чтобы прервать обычную песню забулдыг.

-У тебя нет, так у нас есть! - сказал весело длинный чел с как будто наклеянными усиками. Вот, угощайтесь!

И он протянул бутылку с бормотухой.

-Не пьём! - заявил Олежка. 

-Кто не пьёт, тот куеплёт! - сострил второй чел, в кепаре и с папироской.

-А чё вы? Буханите! - сказал задушевно длинный. И добавил: "У меня сегодня день рождения".

-Опа, и у Колька тоже!

-Да ты что? Тогда строго надо разморозиться!

И мы буханули. Бормотуха была отвратной. Доляр. Они нас раскрутили на бухло. Мы быстро запьянели первым юношеским хмелем. Старшие вели блатные разговоры "за жизнь". Мы повелись на это.

-А баба-то у тебя была? - спросил длинный и подмигнул.

Я промолчал.

-Опа, засмущался. А хочешь, подгоним?

-Хочу.-сказал я.

-С тебя 5 рублей и флакон бормотухи для неё.

-Без бэ.-ответил я и пошёл домой за деньгами. 

В копилке не хватало 40 копеек и я спросил у матери.

-Зачем тебе, сынок?

-Надо мне.

-Не пей больше!

-Запой - естественное состояние каждого честного человека!

Мать рассмеялась и дала рубль. Видимо, за художественную самодеятельность. Я вернулся к длинному. Мы пошли к общаге. 

-Девушку зовут Роза. Роза Алтынбаева, с Ащекутака. Мы с ней в одной группе обучались. 425 комната. От сердца отрываю...

-А что сказать-то?

-Скажи, посидеть пришёл.

Парни завернули в магазин. В том числе и мои футбольные друзья. А я вошёл в общагу. Но не через вахту, а правильно: по трубе подтянулся до второго этажа, там -осторожно- по карнизу до окна туалета, и влез в форточку. Из окна своего дома видел такое множество раз. Отец острил: "Как интересно развивается мир! Сегодня, чтобы обрести любовь, необходимо быть спортсменом!". Думал ли он, что однажды и его чадо будет балансировать на тонкой трубе, жаждя приключения плоти?

Я нашёл 425 комнату и постучался робко. Никто не открывал. Я уже хотел уйти, обрадованный. И сообщить ребятам, что никого нет и меня развели на деньги эти забулдыги. Но тут раздался голос:

-Что,блядь, надо?

-Это я...

-Головка от куя. Что надо?

-Я посидеть пришёл.

-Вино принёс?

-Да.

Дверь резво распахнулась и я зашёл.

Друг, какой же она была страшной! Прыщавая, толстая, немытая какая-то. Помятая и с похмелья. Вино она выхлебала за три минуты. И разделась. 

Когда всё закончилось, она сказала:

-Ты теперь иди, я спать хочу. Приходи ещё, если что.

Я вышел растерянный. Но вскоре уже шествовал по улице упругой походкой. Уверенный и очарованный. Я был приобщён к великой тайне. Приобщён общажной шлюхой Розой Алтынбаевой. С Ащекутака. Прекрасной Розой с зияющей бездной посередине. И знаешь что? Было у меня много женщин - умных, тонких и девственных. С ямочками на ещё детских щеках. Или со взглядом, устремлённым в самую осень. Красавицы писаные, сучки, давалки... Я живу в городе женщин всю жизнь. Но почему-то мне всё чаще вспоминается Роза Алтынбаева с Ащекутака. Хер её знает, к чему...

Когда Колька ушёл, я долго смотрел в окно. Морозная ночь водила по небу тихие далёкие звёзды. Я лёг и сразу заснул. И мне приснилась Алтынбаева Роза, общажная выпивоха и дранка. С которой первый раз случился у всех пацанов нашего двора. И у Кольки. И у меня тоже.

 

 

 

Моей Наташе

Что-то, вроде стона,

где-то там - в груди.

Здравствуй, Барселона!

¡Adiós, Гауди!

 

И, о чём-то зная,

я закрыл глаза.

Как визжат трамвая

злые тормоза!

 

Как визжат натужно.

Как пощады нет.

Ничего не нужно.

Нужен только свет.

 

Свет последней вспышки,

свет в глазах твоих,

юбочкой малышки

полыхнул и стих.

 

Опустилась юбка

каменным ручьём.

Улетим, голубка!

Заново начнём.

 

И на свете нашем

свет зажжём другой.

Через боль и кашель

вспыхнет он дугой.

 

Мы умрём однажды,

рельсы, кровь, беда -

самой светлой жажды

светлая звезда.