Стиль. Смысл. АртПерсона

	  

 

                                                                                                                    173

Прямо  в  небо  уходит дорога…

Знаю-знаю:

                   банален  сюжет;

Знаю – выскажешь  прямо с порога:

«Ах, оставь-ка  мальчишеский  бред».

 

Поздно,  милая,– как   же  оставлю,

Раз  тащил  через  грязь  и  огонь?

И,  пока  ты  про  коврики  в  спальне, –

Я

   поймаю  рыбёшку-ладонь.

Запугаю  щетиною  строгой,

Неминувшее  вызволю  в  новь…

Столько  лет – прямо  в  небо  дорога,

По  которой  шагает ________

                                                                                           

2007

	  

1

Мне бы быть всегда с тобою.
Плыть единою рекою.

Быть одним, единым целым.
И душой твоим и телом.

И глазами и ушами.
Что не высказать словами.

 2

Чтоб навек с тобою сжиться.
Пролистав судьбы страницы.

Всё на свете нам двоим.
Пускай будущее—дым.

Как звезду, не покидая.
А земля казалась раем.

3

Не боясь беды, преграды.
Только вместе будем рады.

Не разрывною струною.
Старость встречу я с тобою.

А мечты всегда сбывались.
Никогда б мы не расстались.
	  
Мария – Антуанетта
 
Чумное проклятое лето.
Жара беспощадно права.
Мария – ах! – Антуанетта,
прошу вас, фильтруйте слова.
 
Так пахнет и пылью, и воском,
свечами, огарком свечи.
И скоро в дорогу повозкам
отмашку дадут палачи.
 
Вы были прекрасны, как птица.
Болела у вас голова.
Кто знает о том, что случится?
Прошу вас, фильтруйте слова.
 
Просить вас об этом напрасно.
Надменная вздёрнута бровь.
Трёхцветной свободой опасной
историю вытерла кровь.
 
**********************
 
Всё понятно, но всё-таки жаль.
Королеву – прыгучую блошку
лучше бы миновала печаль,
лучше бы это всё понарошку.
 
Лучше б в спальне открыла глаза,
и не кровь потекла с эшафота,
по щеке потекла бы слеза,
раз приснилось ужасное что-то.
 
Лучше флейта, кларнет и гобой –
тихо-тихо, так тихо, как в спячке
с оттопыренной нижней губой,
родовою губой австриячки.
 
 
 
 
 
29 сентября 1973, Вена
 
 
                    To W. H. A.
 
 
Благослови меня, старик.
Плесни мне в кружку тёплый джин.
Я как-то ночью слышал крик.
Я этим криком одержим.
 
Я вижу дерево, забор,
я вижу птиц летящих ряд.
Я слышу странный разговор,
перебирающий подряд
 
мои стихи, мои грехи,
твои грехи, твои стихи,
я слышу мерзкое хи-хи,
слова тихи, тихи, тихи.
 
Над протестантским храмом шпиль.
Над протестантской ночью ночь.
Летает угольная пыль
ночным архангелом точь-в-точь.
 
Откуда крик возник в ночи,
и бормотанье перебил?
А просто чёрные ключи
ночной архангел обронил.
 
От наших душ, от наших слов.
И закричал от страха он.
Теперь среди дремучих снов
искать их ангел обречён.
 
Он долетит до Вены, дед,
ключи найдёт, но, улетев,
он будет вечный наш сосед,
он будет новый твой напев.
 
 
 
 
 
Русское
 
 
                       Наташе
 
 
Окошко, вино и газета  –
Бунтуют! Бунтуют опять!
Не сложно мне старого Фета,
не сложно мне деда понять.
 
Я сам  –  мракобес мракобесом.
Я сам бы душил и давил.
Гляжу, а над стареньким лесом
закаты и пение вил*.
 
Славянское пение наше.
Смутьяны! Держава!  –  пойму
я всё. Но главнее, Наташа,
что Фет в необычном дыму.
 
Он в дымке осенней и сладкой,
он пьян от дымочка – дымка.
Газета. Окно. Беспорядки.
Усадебный космос цветка.
 
__________________________________
 
*Вилы— в мифологии и фольклоре славян женское существо, наделяемое преимущественно положительными свойствами.
 
 
 
 
 
Сезон дождей
 
 
                                Наташе
 
 
Сезон дождей, раскисшая земля.
Неужто навсегда сезон дождей?
Я вижу не железо корабля.
Я вижу только тени кораблей.
 
Я вижу сон о том, что навсегда.
Я вижу сны о том, что отболит.
Горит во лбу Вьетнамская звезда.
Она горит, и больше не сгорит.
 
Чего же надо мне сейчас ещё?
И почему я вижу небеса
винтовкой, натирающей плечо,
стоянкой во вьетконговских лесах.
 
 
 
 
 
Позёмка
 
 
                               Д. Н.
 
 
Дай нам Бог немного силы.
Дай ещё немного сил.
Свет позёмка заносила,
Бёрнса ветер уносил.
 
Не оставишь отпечатка
ты на каменном пути.
Снег лежит, а не брусчатка,
значит – есть куда идти,
 
хоть в горячку, хоть в припадок.
Снег летит – не прекословь.
И ячменный запах сладок,
как запёкшаяся кровь.
 
 
 
 
Антилопа
 
 
                         Наташе
 
 
Спойте мне, местные шлюхи,
песенку про каторжан.
Бродят тяжёлые мухи
около ртов горожан.
 
Все мы – несносные твари,
возим негодный товар.
Все мы считаем в Хараре
годы, болячки, навар.
 
Мимо проносится "бумер",
грязью забрызгав штаны.
Поздно, ребята, я умер.
Поздно хамить, пацаны.
 
То ли прикончили в стычке,
то ли настигла потом
по африканской привычке
язва с распахнутым ртом.
 
Видимость – это обманка.
Ночью на кухню пойду.
Глухонемая суданка
варит в палатке еду.
 
Ветер, задворки Европы,
август, прохлада, гроза.
Хочешь вина, антилопа?
Дай, поцелую в глаза.
 
 
 
 
Красные туфельки
 
 
                     Сентябрю 85-го
 
 
В красных туфельках по сентябрю,
как прощальная бабочка страсти,
поднимая над утром зарю
и причёски кудрявые снасти,
 
залетела ты в мой кругозор,
и зовёшься такою тоскою,
что гляжу я с тобою во двор
и не знаю, когда успокою.
 
И не знаю, а надо ли мне
успокоиться, или дороже
видеть крах в наступающем дне,
как морщинку на греевой коже.
 
А утрами бывает туман –
Дышишь-дышишь, и тонешь во вдохе.
Пожелтевший листок – Дориан –
очевидец прекрасной эпохи.
 
 
 
 
 
Тихие дни в Клиши
 
 
Ты меня не поймёшь, ты – цикадка.
Сколько в мире вина и любви!
Вечерами становится сладко,
но печалей уже не зови.
 
Нет печали, не будет печали.
Перебор, перегар, неуют.
И цикады уже замолчали,
и сирены сейчас запоют.
 
И девчоночий остренький локоть
упирается шпилем в рассвет,
в эту радость и холод и копоть,
эта нежность за пару монет.
 
Длинноногая, хочешь Шираза?
Тонкорукая, смейся сейчас.
Или плачь. Или даже всё сразу,
наливая прощанье на глаз.
 
 
 
 
 
 
Добрый день, Донасьен
 
 
 – 1 –
 
 
Наклоняясь над клавикордом,
давит клавиши мсье маркиз.
Он кому-нибудь дал бы в морду.
Только рядышком нет подлиз.
 
Рядом – кто-то. Почти что не дышит.
Обстоятельства так сплелись,
что, быть может, сейчас он услышит –
Стоп, мгновение! Остановись.
 
Мсье играет печально и веско.
За окном догорающий свет.
Не задёрнута занавеска,
и не порота Анн-Жанетт.
 
Он играет печально и мудро,
за окошком плывут облака,
осыпается синяя пудра,
блохи сыплются с парика.
 
 
 – 2 –
 
Добрый день, маркиз. Хотите чаю?
Можно водки. Можно коньяку.
Я ведь тоже плачу и скучаю.
Я ведь говорю "Merci beaucoup"
 
солнышку и ветру над Пиклюсом,
голубей, чем герцог, небесам.
Только я теперь считаю плюсом
то, что оказался с краю сам.
 
Расцвела сирень. Уже немало!
Ветер, пчёлы, запахи еды,
закулисный голос трибунала,
оперная партия беды.
 
Может быть, всё это и расплата.
Но сирень! Но пчелы! Но рассвет!
Людовика, Мирабо, Марата
в этом мире не было и нет.
 
Вот за шевалье пустился герцог.
Полетела пчёлка на цветок.
Я сумел увидеть это сердцем –
мир прекрасен весь тире жесток.
 
А на ужин подадут печёнку.
Майорана запах и закат.
Обнимает тело, как девчонку,
монастырский ветер – наш собрат.
 
 
 
 
 
Классика
 
 
                   Брату Руслану
 
 
Мы с тобою уже старики,
мы с тобою классической школы.
Молодёжи смешны парики,
пудра, трости, поклоны, камзолы.
 
Только там – под камзольным шитьём
и рубахой из тонкого шёлка –
было выжжено белым огнём
сообщенье старинного толка –
 
"В барабаны гремела гроза.
Ржали лошади. Ядра летели.
Мы от страха закрыли б глаза.
Но в последний момент расхотели.
 
И на знамени белый цветок
не запачкан, хоть грязью заляпан".
Мир жесток? Безусловно, жесток.
Чаще бошки слетают, чем шляпы.
 
Хуже только, что ноги не те,
что болят до холодного пота,
до дрожания на высоте –
роковой высоте эшафота.
 
 
 
 
Балет *
 
 
Начинается то, чего нет.
Зла ведь нету, не так ли? не так ли?
Белый кафель, мундиры, балет.
Что ещё в европейском спектакле?
 
То ли день, то ли ночь – не понять.
И мундиры красивы, и пляска.
Красота словно старая блядь,
а мундир словно новая маска
 
красоты за пределом души,
за её перекошенным ликом.
Если хочешь, вот так напиши,
если будешь писать о великом –
 
о великом ничто темноты –
белый кафель, сиянье танцора,
на свои приглашает кранты
потаскушка времён – Терпсихора.
	  
Старый ворон Артур
 
 
Это просто зима, это блещёт Арктур,
это пьяницы просят – Налейте!
Это в чёрном саду серый ворон Артур
изливается грустью на флейте.
 
Ночью звёзды вокруг, ночью звёзды близки,
и замешана воля на страхе.
А у кельнерши-девочки рожки-соски
проступают из белой рубахи.
 
У неё на лице – деревенский загар.
Старый ворон склонился над книгой.
Он девчонке смешон, как сосед-пивовар.
Старый ворон, крылами не дрыгай!
 
Есть девчонка, соски и большие глаза,
и припухшая нижняя губка.
И над волей твоей есть ночная гроза,
отблеск лампы с накинутой юбкой.
 
Все зависит порой от движенья руки,
фитилёк или небо с Арктуром.
Флейта дышит едва, по углам пауки
паутину плетут над Артуром.
 
 
 
 
 
Сэру Уолтеру
 
 
Небо неподвижно и белёсо.
И куда нас к чёрту занесло?
Сотни миль сверкают купоросом.
Сотый день двадцатое число.
 
Не болтаться нам с тобой на рее.
Как-никак ты знатный книгочей.
А теперь ты станешь, мистер Рейли,
привиденьем лондонских ночей.
 
Для чего заваривал ты кашу
круче, чем ирландское рагу?
Для чего оставил я Наташу
на далёком зимнем берегу?
 
Выглядит последним приговором
нашего отчанья простор.
Над тобой – разбойником и вором -
проблеснёт палаческий топор.
 
Хлынет кровь. Кто надо – усмехнётся,
орденами громкими звеня.
И Наташа в спаленке проснётся
в час, когда возьмутся за меня.
 
 
 
 
 
На гэльском
 
 
Куда мы поскачем, мой маленький лорд?
Трава голубая под нами лежит.
И пена стекает с оскаленных морд,
и старый шотландский клинок дребезжит.
 
Куда ж мы помчимся? Твой предок убит.
И сладкую кровь проглотила земля,
и солнце и звёзды не сходят с орбит,
убийцы пируют в дворце короля.
 
Я вижу твой взгляд – затуманенный взор,
и кровь приливает, бурля и стуча.
И надо бы мчаться, смывая позор,
сжимая плотней рукоятку меча.
 
Такое нельзя ни простить ни стерпеть.
Куда ты уходишь дорогой лесной?
Уходишь играть на волынке и петь,
что пьяный король вытворяет с тобой?
 
И ты говоришь, что отымется честь
от тех, кто сегодня пирует в ночи.
Что более, чем вековечная, месть
прольёт на убийцу стальные лучи.
 
Не знаю, мой маленький, прав ты, не прав.
О как хорошо бы – кроваво и раз!
Но лес и огромное гульбище трав
заучат навеки твой скорбный рассказ.
 
И будет трава, проклиная, шуметь,
и пчёлы летя, собираючи мёд,
и эти деревья – не смогут не петь.
И это убийцу три раза убьёт.
 
Три раза, три тысячи – каждый денёк,
когда тот, кто гэльским владеет пока,
с твоими словами присядет в тенёк -
убийцу по-новой сразит не рука.
 
И будет разить – от ручья и до звёзд,
покуда ручей шелестит в тишине,
и птицы поют – вылетая из гнёзд,
и капли дождя – на колючей стерне.
 
 
 
 
 
Встреча вечером в Тобоссе
 
Я свинопаска с грязными ногами,
какого чёрта надо вам от нас?
Сейчас я подберу вот этот камень,
а там молитесь, чтоб Господь упас.
 
Беззубый, страшный, рожа словно миска,
помятая ребятами в игре.
Не думай даже! Стой вон там, неблизко!
Приблизишься – смогу тебя огреть.
 
Смогу огреть? Но так ты смотришь жалко,
что хочется согреть, прости Господь.
Дай обниму, бедняга. Брось мне палку.
Излей свою натруженную плоть.
 
Ты воевал? Ты убивал? Кого же?
Ты великанов убивал в бою?
Приблизь своё лицо к немытой роже.
Я песню колыбельную спою.
 
И пыль сотру со щёк твоих прекрасных.
И поцелую дивные уста.
Не плачь, любимый, плачешь ты напрасно.
Усни, любимый, крепко, ты устал.
 
 
 
 
 
Доброе утро, Вьетнам
 
 
Надёжные сдвинуты шторы,
вьетнамское зелье горчит,
горчит, словно лучик, который
в проёмчике всё же торчит.
 
И зелено в комнате нашей,
но это – не аглицкий сплин.
Мы в джунглях, товарищ Наташа,
и дедушка наш – Хо Ши Мин.
 
Давай, если можешь, о главном, -
осталось недолго уже.
И падают тонны напалма
на пальмы моих миражей.
 
Хлебнули бы мы алкоголя.
Да только размякнуть ни-ни.
Мы в джунглях любви или боли.
Ты голову мне поверни,
 
чтоб видел, как в нашем оконце,
в окошке холодной страны,
заходит вьетнамское солнце,
ядрёное солнце войны.
 
 
 
 
 
Соловей
 
 
Хромает моя лошадёнка.
И пёс мой хромает, и брат.
У жизни своя работёнка -
никто не вернётся назад.
 
Чесночная вечность эпохи,
каких ещё надобно зол?
Усыпали звёздные блохи
походный небесный камзол.
 
Воюем, братишка, воняем
кровавой работой своей.
И только ночами хозяин
один у всего – соловей.
 
Ночами, как проповедь, свищет.
И дарит небесный покой.
И тот, кто не спит и не дрыщет,
тот слёзы стирает рукой.
 
Рукав промокает от плача.
Но, выдержав этот удар,
солдатская наша удача
считает дневной гонорар.
 
 
 
 
 
Хроника июльского утра
 
 
Июльское утро простое,
росинки на травах дрожат.
Снимается утром с постоя
обычная рота солдат.
 
Обычная. Только в глазницы
и лютик пророс, и осот.
И видят прекрасные птицы
холодные кости с высот.
 
Но бьёт барабан и горнисты
трубят – Подымайтесь! Пора!
На небе – прозрачном и чистом –
сияет большая дыра.
 
Зовут нас оттуда сегодня,
лежали мы тысячу лет –
солдаты и шлюхи, и сводни,
и вот – долгожданный ответ.
 
Скорей подымаемся, братцы.
Зовут нас, а там поглядим,
с кем будем там яростно драться,
кого даже там победим.
 
 
 
 
Последняя остановка
 
 
Когда страдать уже неловко,
сажусь в автобус – и туда,
где за последней остановкой
одна бескрайняя вода.
 
Она прекрасна и бесстыжа,
что перед ней слеза в глазах?
Простая жалобная жижа,
а здесь – пространство и размах
 
совсем нездешнего таланта,
и хорошо видать отсель –
корабль везёт негоцианта
из страшной Африки в Марсель.
 
В Марселе голуби и нежность
прохладных губ и грязных шлюх,
но и в Провансе неизбежность
жужжания харарских мух.
 
Они слетаются на запах,
и как потом пропеть певцу,
что ходят на дрожащих лапах
они по тёмному лицу.
 
 
 
 
 
Странные вещи
 
 
Просто рябина и просто окно.
Но отчего-то не всё мне равно.
 
Просто обычные вещи земли –
птицы, деревья, дома, корабли.
 
Сядь на балкон с табачком и чайком,
странные вещи увидишь тайком –
 
странной рябины резную листву,
страшную нежность глагола "живу".
 
В странной живучести нервных ветвей
страшно и нежно поёт соловей.
 
	  

Июль последние недели

дождей разматывал мотки,

на встречу с августом надели

рябины красные платки.

 

И бликом солнечным на травы

упал цветущий девясил,

ни золота листвы, ни славы,

тебя - я у судьбы просил.

 

Пусть память много накрутила...

всего две строчки напиши -

дождей поймала паутина

две одинокие души.

 

Валерий Мазманян

	  

1
Из книги, где пена шуршащих страниц
Над гладью вздымается водной,
Я вынырну, вслушаюсь в пение птиц
И сразу вздохну свободно.

Я счастлива, что не пошла ко дну
Под шепот стрекоз встревоженных.
И брызги случайных фраз отряхну
На берег обложки кожаной.
2
Мои стихи –- то облачко, то кочка.
То Города калёная игла.
А мне нужна одна такая строчка…
Но только не ко мне она пришла.

Каморка, разрисованная ленью,
Горячая снаружи и внутри.
В огонь летят стихов твоих поленья,
А ты смеёшься: «Хочешь, забери».

Незрячее окно глядит в ненастье.
Я ту, одну строку хочу забрать.
Держу в руках обугленное счастье.
Сейчас оно сожжёт мою тетрадь!
3
Слова срываются с крючка.
Их больше не обманут блёсны.
Гребу назад. Мелькают вёсла.
Не заморила червячка.

Застыла цапля у воды.
Глядит, не понимает почерк,
Читая зыбкие следы
Моих невысказанных строчек.

	  

Сам термин "любовная лирика" в отношении Егора Летова выглядит если не смешно,то уж точно нелепо.Достаточно вспомнить "Ненавижу женщин(таких,как ты)","Превосходная песня" и другие антилюбовные(в значании антисексуальные)тексты поэта.В поэзии Летова совершенно нет женщин как объекта страсти и воздыханий.Да и в жизни поэта женщины были совершенными ангелами-соратниками,это касается и феноменальной сибирской поэтессы Янки(Дягилевой),и милого друга Натальи Чумаковой.


Весь яростный дар Егора Летова был направлен,как это может показаться,по вектору ненависти, пулемётного высмеивания,заклятия кипучей метафорой существа обывателя,его самолюбования:"ты,ведущий бля на новые подвиги"("Какое небо").Но это совершенно ложный путь-видеть в Летове исключительно бунтаря,панка,отрицателя(сам поэт сказал об этом в песне "Снаружи всех измерений"),захлёбывавшегося(и захлебнувшегося-таки)в горячечном гипербреду к Его Ничтожеству(обывателю).Созидатель Летов нежен и трогателен,как золотая тень-выскальзывает из грубых рук.В доказательство хочется привести песню "К тебе" с последнего прижизненного альбома "Зачем снятся сны".
Вот текст.

Егор Летов.
"К тебе".

Миллиарды синих птиц,
И нечитанных страниц.
К тебе,
На небо,
Где ты их сможешь отпустить
На волю.


Миллиарды вещих слов,
И беззвучных голосов,
К тебе,
В твой город.
Где ты им сможешь подарить
Cвободу.

Миллиарды спелых строк
И не пойманных дорог,
К тебе-
Под ноги,
Чтоб ты сумел их приручить
Навеки,
Чтоб не кончался горизонт
Повсюду.
Ведь ты их сможешь приручить
Навеки.

Начнём с заглавия.По жанру заглавие можно совершенно безошибочно отнести к любовной лирике(вспомним:"К N.","К Элоизе")и т.д.-примеров бесконечное множество.То есть Летов нам даёт понять,что это и есть его "любовная лирика".Альбом вышел с анонсированием :
"Светлой памяти Артура ЛИ и Сида БАРРЕТТА посвящается"-этих музыкантов,"исследователей звёздных пространств",Летов называет своими учителями.Потому песня,представленная как любовная лирика,является признанием в любви к своим соратникам(любви иной,горней и метафизической,о которой просто и высоко сказал другой поэт-Илья Кормильцев: "Есть одна любовь,та, что здесь и сейчас,есть другая,та,что всегда".


Теперь обратимся к собственно тексту.
1Миллиарды синих птиц.-очень интересная конструкция.С одной стороны,Летов с самого начала настраивает нас на реализм,используя вполне конкретное(бухгалтерски точное)числительное"Миллиард".С другой стороны,уже в первом стихе присутствует "синяя птица"(мы вспоминаем одноимённую пьесу Метерлинка,где синяя птица-символ счастья).Но не следует забывать и о том,что Летову во все периоды творчества была свойствена тончайшая фольклорная интертекстуальность,потому мы не можем не брать во внимание,что на Руси не было очень долгое время таких больших числительных,как "миллиард",а для обозначения огромных чисел использовалось определение "тьма"(вспомним тонкого Блока "Нас тьмы,и тьмы,и тьмы...").Именно потому первая летовская строка здесь читается совершенно в баладном,эпическом стиле:"тьма синих птиц...-к тебе".Так лирика вырастает до грозного эпоса.


2И нечитанных страниц-следует отметить,что автор использует синих птиц с нечитанными страницами в одной синтаксической конструкции,тем самым сближая их по значению,но не допуская их синонимичности."Нечитанные страницы",подобно неприрученным "синим птицам"-они свободны от изнасилования человеческим трактованием.Кроме того,"нечитанные страницы"-всегда подарок для друга-соратника(в среде интеллектуалов книга останется лучшим подарком ещё долго,хочется надеяться).


3,4 К тебе/На небо.
стих четвёртый поясняет стих 3,даёт представление о местонахождении друга,соратника(ангела,звезды).
5,6Где ты их сможешь отпустить/На волю-метафизический герой опускает на метафизическую волю метафизических птиц.Но следует обратить внимание на то,что акт отпускания на волю птиц совершенно реальный,встречается в обрядах многих народов.Таким образом,здесь мы наблюдаем смешение мифа и реальности,или возвышения(роста) реальности до уровня мифологии.
Такова первая строфа.Строфа максимально аскетичная(мы имеем только два прилагательных,которые скрыто претендуют на роль эпитетов("синих","непрочитанных").Всего 17 словоформ,из них 4 существительных(птицы,страницы,небо,воля),два упомянутых нами прилагательных,всего два глагола(сможешь,отпустить),но в одной конструкции(сможешь отпустить),1 числительное(миллиарды),3 местоимения(тебе,ты,их),5 союзов,предлогов,частиц(и,к,на,где,на).Существительные представляют собой тему,это магический квадрат,внутри которого происходит(непроисходит) действие.В нашем случае,это одушевлённое сущ."птицы"-безусловный символ,конкретное сущ."страницы",вырастающее в летовском тексте до уровня символа,и два абстрактных сущ."небо"и "воля".Друзья,обратите внимание,какие прекрасные существительные мы наблюдаем в первой строфе текста!Вот он,летовский дом.И как ничтожны теперь все разговоры о том,что Летов-поэт исключительно отрицания!
Прилагательные-способ раскрасить предметы,задать им нужную величину.Летов выбрал такие самовыражающиеся существительные,что их не только не надо приувеличивать с помощью прилагательных,им стоит добавить земной конкретики("непрочитанных"(страниц),а второе прилагательное поэт использует для создания мифа(птиц "синих"),тем самым погружая нас в столь любимую Летовым ночь интертекстуальности.
Глаголы задают действие,призваны рассказать нам о том,что происходит с предметами.Глаголы-основа фабулы.Как мы видим,первая строфа совершенно бесфабульная,здесь ничего не происходит,кроме торжества внутренней свободы героя(сияния).Всего лишь одна глагольная конструкция "сможешь отпустить"предполагает некоторую условность действия.В первой строфе,как в раю,ничего не происходит.Только свет,только небо и воля.


7Миллиарды вещих слов-именно этим стихом открывается вторая строфа.Если первая строфа представляет собой зачин,то в нашем случае и вторая строфа является зачином(весь текст есть один большой зачин-Летов неожиданен и интересен не только в содержании,но и в форме).Повторное употребление числительного "миллиарды"(тьма)неслучайно.Здесь земная тьма летит в небесный рай,где преображается чудесным образом-так Летов открывает нам жанровый горизонт волшебной сказки,чем очень сильно обогощает текст,делая его многоуровневым(общая особенность текстов Летова).Здесь мы наблюдаем игру слов,когда во фразеологизме "вещий сон" второй компонет меняется на созвучный,тем самым расширяя смысловое поле словосочетания.Получается,что мы читаем "слов",но подсознание нам выводит ещё и "снов",тем самым соединяя эти понятия до вещих слов-снов.Что это за "слова-сны"?Это стихи,думается мне.Всякое поэтическое слово как перевёртыш яви,то есть сон.Это подтверждает 8-ой стих в тексте("И беззвучных голосов").Беззвучные голоса-разве не о стихах сие?!Мы читаем стихи,то есть голосов не слышим,но голоса нам то шепчут,то манят,а то и вопиют.

9,10 К тебе/В твой город-это "город золотой","город мастеров"-совершенно заповедный край ангелов-соратников.
11,12 Где ты им сможешь подарить/Свободу-последние два стиха второй строфы углубляют и комментируют последние два стиха строфы первой.Получается,что отпустить на волю значит подарить свободу.Для Летова не стоит вопрос"мне вчера дали свободу/что я с ней делать буду"(В.С.Высоцкий),свобода у Летова является следующей ступенью развития и торжества после воли, высшей целью,пунктом назначения(прибытия).
Во второй строфе,как и в первой,17 лексем(строфы написаны белым стихом,имеют один ритмический рисунок):4 существительных(слов,голосов,город,свободу-все существительные метафизического характера(не вещественны,даже "город" используется в метафизическом значении "рай");2 прилагательных(вещих,беззвучных-прилагательные очень ярко характеризуют степень поэтизации в летовском тексте);опять же 2 глагола в одной синтаксической конструкции(сможешь отпустить),что вновь говорит об отсутствии физического действия внутри текста,ибо вся энергия в тексте(а энергия в летовских текстах всегда колоссальна и даже опасна)имеет метафизический характер.Обратим внимание на местоимения в данном тексте.Их 12,и нет ни одного в первом лице-вот доказательство аскетизма любовной(антилюбовной)лирики поэта,высокой сосредоточенности на объекте высокого чувства,полное самозабвение и "самоотвод".


Третья строфа текста(третий куплет в песне) больше каждой предыдущей(6-6-10).
13-Миллиарды спелых строк.Если в первой строфе это были "нечитанные страницы",во второй "вещие слова/беззвучные голоса",то в третьей строфе урожай созрел,плод набух и насытился.Очень интересный генезис!
14-И непойманных дорог."Непойманных"-то есть свободных,а уж "дорога" в нашем поэтическом языке трактуется сколь угодно широко!Таким образом,поэт желает своему покинувшему сей мир соратнику находиться в движении(в противовес такому явлению,как "конец пути"),претерпевать бесконечные реинкарнации.
15,16 К тебе/Под ноги.В этом стихе есть и библейское эхо,и наше,фольклорное.Позже русские купцы(дельцы)кощунственно извратили сей обряд,бросая к ногам любимых материальное(Парфён Рогожин бросил к ногам Настасьи Филипповны(Магдалины)засаленные "тыщи".
У Летова же повторение сего обряда в девственной,в соратнической чистоте(к вопросу о том,что Летов исключительно ёрничал и глумился).


17,18Чтоб ты сумел их приручить/Навеки-приручить непойманные дороги(именно приручить,а не поймать)-может обозначать примерно то же,что и сделаться другом свободы(не насильником).Об этом же и последующие стихи-
19,20Чтоб не кончался горизонт/Повсюду-любые ограничения извне собственного "Я" были ненавистны и смешны Летову.Хорошо известны его положительные отзывы о психотропных препаратах(которые он не считал наркотиками и даже воспел в песне "Слава психонавтам!",известна так же его радикальная позиция в отношении суицида,позиция насквозь экзистенциалистская("в определённых условиях самоубийство одиночки есть подвиг").
21,22Чтоб ты сумел их приручить/Навеки-замечательный приём!Летов закольцовывает дороги,тем самым делая их бесконечными.
Третья строфа содержит 28 лексических единиц(основная часть из всё тех же 17-какая академическая выверенность формы!-подвальная из 11).Существительные:строк,дорог,ноги,горизонт."Дорог"и"горизонт" прочитываются как в прямом,так и в метафорическом смысле;"ноги" явно,на мой взгляд,растут из обрядовости(ещё прежде-из мифологии);"строки" для поэта и метафора,и смысл,и молитва,и Бог,-потому "строки" в одном ряду с метафорой и обрядом.Только два прилагательных(никакого украшательства!)-"спелых","не пойманных",безусловно,вырастающие до эпитета.Впервые в тексте появляются наречия(дважды "навеки"-то есть уже навеки вечные,однажды "повсюду")-следует обратить внимание,что наречия опять же призваны расширить временные и пространственные горизонты текста и подаренной автором свободы для своего соратника.Опять же минимальное количество глаголов и глагольных конструкций(действие не физическое,но метафизическое!оно и выражается совсем иными средствами):"сумел приручить","не кончался"(глаголу здесь надлежит выполнять ту же роль,что и наречия),"сможешь приручить"(это не повторение,но приём синтаксического параллелизма,который Летов всегда использовал очень широко.

Мы предприняли попытку рассмотреть любовную(антилюбовную)лирику Егора Летова на примере(сквозь призму) одного текста.Я не стану делать выводов в конце статьи по двум причинам.Во-первых,хочется привлечь к сотворчеству читателя.Во-вторых,любой вывод в какой-то степени есть диктат,попытка вогнать реку в берега.Анализируя свободолюбивые тексты Летова именно этого хочется избежать.Да здравствует половодье!

Послушать песню "К тебе" в исполнении Егора Летова можно здесь:

http://www.youtube.com/watch?v=vCDgTDqzyeo


2011

	  

Заставь себя сначала жить, как  пава,
Потом в дневник, собака, запиши
О том, как наплевать тебе на славу,
На разные награды и куши.

Потом бери пакет, в котором мусор,
И на помойку ближнюю неси,
Иди, и не сворачивая с курса,
Какую-нибудь суку укуси.

Вернись назад и будь в своей в квартире
Владычицей мышам и пультам мать,
И вышли на х…из своей Сибири
Тех, кто тебя не хочет понимать !

	  

Пузыри

Первый напоролся на дерево.
Второй разбился о крышу сарая.
Третьего придавил прохожий.
Четвёртый умчался ввысь 
И пропал без вести...
Может, возвратится?

Жалоба

Мыльный пузырь, шарик воздушный и ёлочный, написали старшему брату, Шару Земному, жалобу на кратковременность их существования.
Они так и не успели получить ответ...
Их старший Брат долгие-долгие годы ждал ответа на тот же вопрос, заданный Главному Светиле.

	  

                                                                                                     286

 

Но русский я,

А, стало быть, – поэт:

Когда душа бежит быстрее тела,

А  отлетает  позже  головы…

 

2018

Вверх