Что там в Королевстве Датском? Ну а что с ним может статься?
Всё по-прежнему - сгнивает... пьют и нюхают табак.
Материт его Принц Гамлет - всё ему убийства снятся,
Всё грозит престол - в осколки... и сломает ведь, дурак!

Под дождём ржавеет правда, позабыта не случайно -
Завонялись даже яйца в соловьиных потрохах,
Расплодились, будто мухи, догмы и "святые тайны",
Подозрительные звёзды - гнилью в мифах и стихах.

Древоточец роет руны - хроники престолов дряхлых,
Сладкий тлен перетирая, c ароматом новых мод,
Черви из болот престижных посреди растений чахлых,
Спесью полны, по канавам род ведут от нематод.

Королевство это вечно - социально и вне смерти,
Дух его живее жизни, заразителен порок.
От престола веет тленом в подземельной круговерти -
Той, что величают раем, ада пошленький раёк.

Мост из крыл полусожжённых - к стенам датского "величья",
Через скорбное барокко туш убитых лебедей...
Там театр арастрой жизней мелет мелодрамы птичьи,
Там актёр - ничтожный винтик, дешева судьба людей.

Винтик мелкий - это символ датских ценностей и царства,
Человек - презренный винтик, мира микро-атрибут.
Даже Бог - болт беспринципный - по кривым путям пространства
Винтиков миры рассеяв, создавал себе уют.

Королевство бесконечно - ни пространство и ни время
Не воздвигли на планете духу датскому преград.
Дон Кихот, таскать не стоит старых идеалов бремя,
Пользы нет - мечом сражаться с невидимкой, наугад!

Мы стоим в болотной жиже, как в прокисших дрожжах винных,
Мы погружены по локти - скоро к горлу подойдёт,
Проникая в кровь и гены, в плоть детей младых, невинных,
Наполняет ядом c вонью дни и ночи напролёт.

Что сказали Вы? Упитан лишь павлин, кормлённый басней?
Хрюкают, Вы говорите, тe свиные черепа?
Ах, виски гудят от пульса королевства, всех опасней,
Ах, воняет датским духом, провоняла им толпа!

Вот философы-тираны, те, что без хребтов и нервов,
В языке готовят спешно инкубатор для червей,
Что в грязи растут, сжирая идеалы из резервов,
И пороку в нас не равен шанс их выжить, а "равней".

Что за торг идеологий, что за трафик датской маркой!
Экспорт-импорт, упаковка, сети розничных продаж -
Мелкие детали ада и гангрен гнилых помарка...
А Шекспира мы... не так ли? вмиг возьмём на абордаж!

Что там в Королевстве Датском? Ну а что с ним может статься?
Всё по-прежнему - сгнивает... и здорово только так.
Материт его Принц Гамлет - всё ему убийства снятся,
Всё грозит престол - в осколки... и сломает ведь, дурак!


Оригинал на румынском:

ETERNA DANEMARСĂ. ARCADIE SUCEVEANU

Ce mai face Danemarca? Ce sa faca Danemarca?
Putrezeste mai departe, bea la votca si tutun.
Doar c-o mai injura Hamlet si-o ameninta, saraca,
C-o sa-i sfarme-odata tronul, si-o sa-l sfarme, ca-i nebun...

Rugineste adevarul ce a fost uitat in ploaie,
Se impute si cloceste oul in privighetori.
Dogmele se intetesc ca mustele pe maruntaie,
Si se banuiesc luceferi chiar in mitul cu duhori.

Cariu-si scrie inainte cronica in tronuri roase,
Macinind dulci putregaiuri cu un miros actual.
Viermii? Viermii cei din balta au veleitati de raze,
Forfotind pe-un soare tulbur ce pluteste pe canal.

Danemarca e eterna - Danemarca sociala,
Morbul ei e viu in toate, viciul ei e patogen.
Dinspre tronul ei adie parca-a beci si-a mucezeala,
Raiul ei e-un rai specific, ce duhneste a infern.

Pin-la zidul ei s-ajunge pe un pod din aripi arse,
Lebede injunghiane stau zidite in decor.
Teatrul ei e-o moara, care drame macina si farse,
Un surub - mai mult nimica - este fiece actor.

Un surub! Viziunea simpla-a Danemarcei e surubul.
Eu, si tu, si el, si dinsii - suntem surubase mici.
Dumnezeu (chiar el, se pare) e surubul fara scrupul,
Ce-a prasit lumi de suruburi si le-a raspandit pe-aici.

Danemarca-i pretutindeni, Danemarca e in toate,
Duhul ei morbid, fantoma-i bintuie peste pamint.
Vai, sarmane Don Quijote, nu ti-am spus, ca nu se poate
Sa lovesti in ea cu spada, ca in moara cea de vint?

O, ce tulbure dospeala! Nu simtiti? Fierbem in drojdii,
Stam in mizga pin-la coate, stam in mizga pin la git.
Ni se furiseaza-n singe, trece in copiii nostri,
Si ne umple cu otrava, c-un miros pervers, urit.

Ce ziceati? Sunt grasi paunii cei hraniti doar cu vopsele?
Ce ziceati de-aceste teste? Grohaie, ca niste porci?
Ah, te simt batind sub timpla, Danеmarca- vremii mele,
Ah, miroase-a Danemarca orisiunde те ;ntorci!

Filozofi de ham si pinteni, din cei fara nervi si sale,
Ii cresc larvele sub limba, o cultiva in noroi,
Si ea creste, se extinde si ia forme ideale,
Sansa ei fiind egala chiar cu viciul din noi.

Ce comert  ideologic, ce trafic de Danemarca!
Exportata, ambalata si vinduta la pachet -
Mici bucati de iad, cangrene purtind rincezita marca...
Nu-i asa, ca Domnul Shakespeare pare azi un desuet?

Ce mai face Danemarca? Ce sa faca Danemarca?
Putrezeste mai departe si e sanatoasa tun.
Doar c-o mai injura Hamlet si-o ameninta, saraca,
C-o sa-i sfarme-odata tronul, si-o sa-l sfarme, ca-i nebun...

Долой часы, и к чёрту телефон!
Псу бросьте кость, пускай не брешет он!
И не рояль, а барабана дробь
Скорбящим сообщит: выносят гроб...

Пусть самолёты в небе чертят круг,
В котором стонет надпись: «Умер друг!»
Пусть красит траур шеи голубей,
Перчатки полисменов – зги черней!

Был для меня он Север, и Восток,
И Юг, и Запад, и стихов исток.
Неделей трудовой, воскресным днём...
Я думал, чувствам вечность нипочём.

Зачем на небе звёзды – с глаз долой!
Луну – на свалку, Солнце – за Луной!
В расход – леса, пусть высохнут моря,
И не к добру тут оставаться зря...


Второй вариант (с созвучными оригиналу рифмами)

 

Долой часы, и к чёрту телефон,
Псу бросьте кость, пускай не брешет он!
Уймись, рояль - ночных тревог там-там
Скорбящим возвестит, что он уж там...

Пусть самолёты в небе чертят след,
В котором: «Умер друг!» и "Это бред!"
Пусть траур голубей печалит нас,
Перчаткам копов сменят пусть окрас!

Он был мне Юг и Север, благовест,
Восток и Запад, и судьба, и крест,
Он был мне песней, отдыхом, трудом...
Я думал, чувствам вечность нипочём.

Зачем на небе звёзды – всё обман!
Леса - в расход, пусть сгинет океан,
Луну и Солнце – с корнем раздерут,
И не к добру слоняться даром тут... 


Оригинал:

Stop all the clocks, cut off the telephone

W. H. Auden

Stop all the clocks, cut off the telephone,
Prevent the dog from barking with a juicy bone,
Silence the pianos and with muffled drum
Bring out the coffin, let the mourners come.

Let aeroplanes circle moaning overhead
Scribbling on the sky the message He Is Dead,
Put crepe bows round the white necks of the public doves,
Let the traffic policemen wear black cotton gloves.

He was my North, my South, my East and West,
My working week and my Sunday rest,
My noon, my midnight, my talk, my song;
I thought that love would last for ever: I was wrong.

The stars are not wanted now: put out every one;
Pack up the moon and dismantle the sun;
Pour away the ocean and sweep up the wood.
For nothing now can ever come to any good.

1938

Пал бледный отблеск янтаря,
На рыжих клёнов бал, как приз,
Закатный веет мягкий бриз...
В денёк пригожий октября
Мы лету не шепнём: вернись!

Пусть осень станет частью нас!
А сумрак сердца, вечер года,
В единый мрак сведёт природа...
Так сладок для любви подчас,
Но ложь и тьма - одной породы.

Нам дома лучше, скажешь ты,
Считая Осень скучной дамой.
Что ж, урожай богатый самый
Не стоит радостей мечты?
Ночь хороша, не делай драмы!

Жемчужный горизонт таить
Недолго будет ночь и зиму,
Природа вскоре примет схиму,
Любви придётся уходить
В ноябрьский сон, как пилигриму...



Оригинал на английском:

AUTUMNAL, poetry by Ernest_Dowson

  Pale amber sunlight falls across
    The reddening October trees,
    That hardly sway before a breeze
  As soft as summer: summer's loss
    Seems little, dear! on days like these.

  Let misty autumn be our part!
    The twilight of the year is sweet:
    Where shadow and the darkness meet
  Our love, a twilight of the heart
    Eludes a little time's deceit.

  Are we not better and at home
    In dreamful Autumn, we who deem
    No harvest joy is worth a dream?
  A little while and night shall come,
    A little while, then, let us dream.

  Beyond the pearled horizons lie
    Winter and night: awaiting these
    We garner this poor hour of ease,
  Until love turn from us and die
    Beneath the drear November trees.


Иллюстрация - Владимир Куш, "Признание".

Люблю мусью Francois Rabelais* -
Француз-остряк и алкоголик,
Кто прихвостней, навеселе,
Смешил без устали до колик.
С достоинством нёс толстый зад,
Разя словцом - знал в шутке смак -
Домой смывался невпопад...
Фальстаф средь земляков-писак.

В среде грацильной Фенелон,
Легко скользя, искал гармоний,
Расин, монархом отчуждён,
Скончался вдруг, без антимоний.
Мольер собратьям угодил,
Тем, что кривлялся для потехи,
И как Аристофан, твердил -
Сплин душат смехом, без помехи.

Насмешник тех времён Вольтер,
Что ставил всё под подозренье,
Сарказма пикой, например,
Колол богов и провиденье,
Но даже этот острослов
Не вымолил у них секрета
Lustspiele* - для больших умов,
Как Рихтер нам поведал это.

А вот Rabelais — клянусь Христом! -
С ухмылкой на пунцовой роже,
Так пощекочет Вас словцом,
Как будто пальчиком по коже.
Ему попы да короли
Служили пищею для шуток,
А лучший повод нужен ли,
Для песенок и прибауток?

Случалось всё - в его года
Не поскользнуться очень сложно -
Болтал такое иногда...
И рассказать-то невозможно!
В старо-французской упаковке
Невинно выглядел товар,
Хотя святоши очень ловки,
Глубок был истины навар.

При всём при этом, он вам люб,
Маэстро шуточных дуэлей,
И смех, и грех срывали с губ
Большой Гурман с Пантагрюэлем.
У Жана - пиковая масть,
Монахом был насмешник дюжий,
Врагам он драил ряхи всласть,
Хоть с виду вроде неуклюжий.

«Зачем ругаешься, брат Жан?», -
Журил его дружок, бывало.
«А чтоб украсить свой фонтан, -
Смеялся, - слов приличных мало!»
А Худ донёс до немцев весть,
Что Лютер, в гордых монументах,
На Жана был похож... но есть
Нужда в серьёзных аргументах.

A nos moutons*, без экивок,
Моя задача — поиск сути
Весёлой жизни выпивох
Пантагрюэлей... А кто судьи?
Ведь, inter nos*, Rabelais не прост,
И в шутке, будто недалёкой,
За смехом зрим идей подрост
С другой — серьёзной подоплекой.

Иначе мыслил Пьер Дюпон,
Он видел в той soif* безбрежной,
Всех мудрецов былых времён
Лишь отголосок жажды прежней.
И восхваления вину,
И пыл Вакхических воззваний,
Минерве ставил он в «вину»,
Которой надо возлияний.

Тогда Francois мне ясен стал
С его учительской ухваткой -
Урок великий преподал,
Не в лоб, не по лбу, а украдкой,
Я понял, что его мораль
С "Le Grand Peut—еtre"*, не мистична...
Смеясь, поднимем свой "грааль"
Пантагрюэлево-этично.

Ну чтож, buveurs*, мои пьянчужки,
Испейте мудрости Минервы,
Мигает нам сова из кружки -
Играть не будем ей на нервы.
Итак, parlons de boire* — налей!
Le bon Dieu* добавит пойла.
Святой Обжорий, не наглей,
За мудрость мира пьем... из стойла!

11.12.2010

Оригинал на английском здесь:
http://www.stihi.ru/2010/12/11/3979

"Surfaceman", Alexander Anderson  (1845-1909)

1 J'aime Monsieur Francois Rabelais, that
2 Rough, shoulder--shrugging, laughing Frenchman,
3 Who struts about, broad, red, and fat,
4 With humour for his constant henchman;
5 Who shoots his wit like arrows out,
6 Which goes straight home, like shoulder--smiters,
7 Then shrugs himself and wheels about--
8 The Falstaff of his country's writers.

9 Your F;n;lon can smoothly glide,
10 Harmoniously in polish'd setting;
11 And Racine, who for sorrow died
12 Because his monarch took to petting;
13 And Moli;re--witty dog--who caught
14 The lighter nature of his brothers,
15 And, like Greek Aristophanes, taught
16 How much of spleen broad laughter smothers.

17 Then keen Voltaire, who sniff'd and tried
18 All things by the test of suspicion,
19 Who, holding a free lance, could ride
20 At aught without an intermission;
21 And yet for all his witty ways
22 Could not by any form of pleading,
23 Write a lust--spiel, so Richter says
24 In Hesperus, which is toughish reading.

25 But, corps de Dieu, this Rabelais stands
26 With broad and rubicon complexion,
27 And tickles you as if with hands,
28 Until you catch his own infection.
29 He cares not for your priests or kings,
30 That strut upon this stage so fickle,
31 But holds them both as legal things
32 To poke his fingers at and tickle.
.
33 Of course, the faults that mark'd his age
34 Are found in this bluff, jolly toper,
35 Who says things very far from sage,
36 Which to translate would be improper.
37 Yet innocent enough they lie
38 Behind their old French style of cover,
39 That costs you many a weary sigh
40 Before you can get rightly over.
.
41 But still you like him in your mind,
42 And hang upon each wordy duel;
43 And laugh with him, and slip behind
44 Grandgousier and Pantagruel.
45 Fr;re Jean, too, has a spell to cast
46 About you, very deep and daring--
47 Fr;re Jean, that rough iconoclast,
48 Who fells opponents with his swearing.
.
49 Comment, fr;re Jean, vous jurez? sighs
50 A friend, who thought that habit shocking;
51 C'est pour orner mon langage, cries
52 This testy Jean, so fond of joking.
53 Poor Hood, from Deutchland writing back,
54 Said Luther's statue, to his liking,
55 Was counterpart of Friar Jack--
56 A compliment not wise or striking.

57 A nos moutons, it were for me
58 A task to ferret out the meaning
59 That lies behind la joyeuse vie,
60 De Pantagruel and its screening.
61 Yet, inter nos, it might be said,
62 Apart from all his classic chaffing,
63 That Rabelais sometimes shakes his head,
64 As if our duty were--not laughing.

65 But yet, as Pierre Dupont holds,
66 The mighty soif with which he rages
67 Is but that high thirst which enfolds
68 Itself around the lore of sages.
69 That all his praise of golden wine,
70 And reeling Bacchic invitations,
71 But symbolise Minerva's shrine,
72 By which we ought to pour libations.

73 Then setting Fran;ois in the light
74 Of teacher in his way, and putting
75 His grand peut--;tre out of sight,
76 As not our present purpose suiting;
77 But thinking that his moral's pith
78 Is broad, and very far from mystic,
79 I laugh myself, and finish with
80 A stanza Pantagruelistic.

81 Come, buveurs, jolly topers, drink
82 From golden wisdom's flowing sources,
83 Until like her own owl we blink,
84 And reel with all her heavenward forces.
85 Ha, parlons de boire and sup,
86 Le bon Dieu is the boundless giver;
87 Ventre de Saint Quenet, drink up,
88 And let the world grow wise for ever.

* - Francois Rabelais - читается "Фран-суа Раб-ле" - в 4 слога, "уа" - дифтонг.
    Великий французский писатель-сатирик эпохи Возрождения, классик литературы.

* - A nos moutons (франц.) - к нашим баранам (вернёмся) - французская поговорка.

* - inter nos (лат.) - между нами.

* - soif (франц.) - жажда.

* - «Le Grand Peut—еtre» (франц.) - "Великий Может-Быть" - по легенде,
         Франсуа Рабле сказал перед смертью: "иду на свидание с Великим Может-Быть".

* - buveurs (франц.) - выпивоха.

* - parlons de boire (франц.) - коль речь о выпивке.

* - Le bon Dieu (франц.) - добрый Бог.