Ждали снегопада – выпал дождик,

раскатал столицу в гололёд,

Недоучка – маленький художник,

из небесной лейки льёт и льёт

на мольберт заплаканной столицы

краски межсезонья во дворы...

Озорник, пора остановиться! –

время для снегов и мишуры.

Заждались деревья новых шубок,

санки заскучали в гараже,

для Серёжек, Лерочек и Любок

нам каток пора мостить уже!

Что опять в контрольной перепутал?

Под созвездье северных широт

хрустами шагов по первопутку

в путь-дорогу вышел Новый Год.

Засмеялся… плакать перестал,

облака неслушные погладил,

чуточку совсем поколдовал,

сдал-таки зачёт по «снегопадью».

Случилось моему приятелю  несколько выходных подряд получить. Время -  начало осени, по московским меркам самое что ни  на есть « почти лето». Первые два дня он ленился и в кровати валялся, а на третий решил осмотреть окрестности, тем более что снимал квартиру в незнакомом районе и нигде кроме метро не был. После получаса скитаний набрел на черный забор и указатель к старинной усадьбе «Усково». Решив посмотреть поближе на старинное дворянское житье, купил он билет и пристроился к первой попавшейся экскурсии.

Экскурсовод попался гугнявый и молодой, закатывая глаза, он вещал о минувших днях  так, словно был им свидетелем и называл старинные  мраморные бюсты владельцев дворца почему-то картинами. Ну, картины так картины. Надо сказать, что в эпоху войн и революций многие шикарные усадьбы пожгли освобожденные рабы и революционные рабочие, что-то сгорело еще  при французах, а деревянная усадьба графов Ш пережила все напасти. Неплохим видно человеком был этот граф Ш, раз не тронули его горшки и мебелишки и в такой ценности сохранили аж с 18 века.

Прекрасный цветник и парк 18 века обрамляли модные в те годы павильоны и охотничьи домики, кухни и  церковные службы. В гроте Нептуна  приятель мой полюбовался оклеенными ракушками деревянными статуями с отрубленными руками (следами развлечений французской солдатни), да и парковым венеркам и дионисам тоже кое-где поотшибали носы и поотрубали руки. Варвары, что с них возьмешь...Не оценили они старинные сувениры и магнитики.

Надо сказать, что обстановка дворца даже по тамошним меркам, была простоватая. Недостаток средств при родовитой и прославленной фамилии пытались компенсировать дизайнерским изяществом, оригинальностью и тонким вкусом. Лепнину делали из папье-маше и раскрашивали под бронзу, мраморные портики рисовали полутенью на деревянных стенах.

Графья слыли людьми щедрыми ,поэтому в праздники они открывали двери усадьбы для народных гуляний и выставляли гостям двухсоткилограммовые десерты. А когда из-за границы был выписан слишком  большой  гобелен, то резать его не стали, а просто загнули на другую стену и перестроили  камин . Дамы не брезговали заниматься рукоделием, модный бобик (деревянный стол в виде боба украшал гостиную) Там же, напротив окна своеобразный музей 18 века- за загородкой, для любования гостей – парадная кровать хозяина дома – точная копия кровати короля-Солнце (Людовика 14). Дабы приглашенные чувствовали всю честь, которая им оказаны – присутствовать при пробуждении и утренней церемонии одевания Хозяина. Нарисованные шкафы с нарисованными книгами там, где мебели просто не хватило. Модные исторические портреты того времени, где хозяин в латах французского короля, а хозяйка в образе французской королевы. Портреты членов высочайшей фамилии, императоров и императриц, почтивших своим присутствием скромный дворец графа Ш. Задранные кверху носы, надменный взгляд полуопущенных глаз – сразу видно , что эти люди были слишком большого о себе мнения, поэтому несли себя по жизни как высшую драгоценность.

Экскурсовод поведал, что тестем одного из графов был сам Тобольский губернатор, через руки которого проходила вся торговля с Китаем, коррупция процветала и в те благословенные времена, богатые подношения и редкие штучки прилипали к рукам чиновника. Часть собранного он отписал  в приданое дочери. Порядком утомившись, рассматривая коллекцию китайского фарфора: плошек, чашек, аквариумов и полоскательниц  мой приятель присел на газончик, который в устах бойкого экскурсовода был назван театром 18 века, на холмах будто бы сидели зрители, а за решетками, возле деревьев, переодевались крепостные актеры и актрисы.

Наскоро перекусив хлебом с колбаской, приятель задремал. И  увидел сон. Приехал он в Москву, стоит на Ярославском вокзале, а экскурсовод приглашает на обзорную экскурсию – «Ублёвка 21 века» - комплекс усадеб. До  поезда оставалось 5 часов. Вот едут они по Кутузовскому проспекту, а кругом призывы закончить пятилетку в 4 года, чтобы встретить 23 век с новыми достижениями!

Остановился автобус на «Ублёвке» перед высоченным забором из камня, куда там прозрачному заборчику Графа Ш. Стены не перелезешь, не перепрыгнешь, а на входе шлагбаум и КПП размером с охотничий домик. Экскурсовод вещал, что на территории  коттеджного поселка в разной степени сохранности осталось 12 поместий, каждое из которых обнесено в свою очередь забором. Соседи предпочитали не общаться друг с другом, а, так как земля на «Ублёвке» стоила дорого, то купить большой участок не получалось, поэтому дома по 1,5 тыс квадратных метров налеплены к друг другу, как зубы во рту бродяги… вкривь и вкось, но все равно рядом. Жители «Ублёвки» были очень богаты, но все равно считались между собою неравными, слоистое было общество, где степень приближенность к кругу определялось не образованием и воспитанием, а марками одежды или техники. Вот и отстаивали в бутиковых  очередях, чтобы купить  модную новинку. Самый крутой тот, кто купит вещь с лейблом «виноШер» пошитую в Китае за  миллион рублей. Даже поселки находящиеся на одном расстоянии от Москвы делились на « троешников», «двоишников» и «отличников» , где вместо оценок  миллионы долларов, заплаченные за дома поближе к сильненьким, за возможность ездить с ними по одной дороге и гадить в общую канализацию.

В одном доме ему показали бассейн,  между первым и вторым этажом, в котором плавали обнаженные модели, а гости через потолок могли их разглядывать, на стенах были портреты хозяина дома и его жены в средневековом стиле, лица попросту пририсовывали  к знаменитым картинам эпохи возрождения. На центральной стене кабинета картина в  стиле примитивизма якобы написанная тогдашним главой государства, художественной ценности не имеет, но  в архивах удалось разыскать, что чиновник приобрел ее за миллионы долларов. Только обстановка одной комнаты коттеджа равнялась  15 летнему заработку чиновника, как ему удалось обставить 10 комнат по-прежнему остается загадкой для исследователей.

 Ученые до сих пор не могут понять необходимость изготавливать прозаические предметы обихода из чистого золота, наверное, жители Ублёвки настолько презирали золото и бриллианты, что заказывали из них зубочистки, держатели для туалетной бумаги, расчески и плевательницы. В свое время  при раскопке руин были обнаружены даже бриллиантовые унитазы.

Хозяин одного дома купил на аукционе картину 25 на 15 метров и специально для нее построил свой новый дом, в старый она просто не влезала. Чтобы подчернуть  статусность покупки стены залы он обтянул сусальным золотом, а раму заказал из платины. Свой кабинет он обшил ценными породами дерева, на них видны вмятины и зазубины – следы  утренних пробуждений хозяина, когда он, рассердившись, запускал в слугу кружку с пивом. Угол кровати 19 века прожжен сигаретой, видимо хозяин дома курил в постели. В домах устанавливалась система «умный дом», которая по свои характеристикам часто была умнее самого  хозяина и вовремя успевала тушить его пьяные пожары, смывала следы грязи и крови после молодецких развлечений. В одном доме система вентиляции даже улавливала самочувствие владельца и, когда он болел, синтезировала лечебный альпийский воздух, а в минуты похмелья - распространяла ароматы пива и огуречного рассола.

Дома на Ублёвке считались временным жильем и самые ценные вещи в страну просто не ввозились, но и по времянкам в тысячу квадратных метров и по обстановке этого промежуточного жилья можно оценить степень доходов жителей этого сказочного королевства. Видимо, чиновники в 21 веке, выполняли какую-то сверхсекретную задачу, так как обнаружить следы их трудовой деятельности в архивах не удалось. Для отвода глаз они работали в каких-то счетных палатах, судах, занимались госзакупками и экспортными поставками полезных ископаемых. Все они сплошь были людьми почтенными и уважаемыми. Чем занимались их жены, тоже обнаружить не удалось, никаких следов рукоделия, правда есть версия, что ногтями такой длины как у них  и высокими каблуками удобно рыхлить грядки и клумбы с цветами, но это только гипотеза.

Проснулся мой приятель от вечерней сырости и пошел к себе на съемную квартиру, размышляя о жизненных метаморфозах и о том, что по существу ничего не меняется. Только неуемная жажда справедливости нет да нет и вспыхивает в человеческих сердцах и накопления одних становятся достоянием других. Вспомнилось ему одна цитата из старой книги, что главным признаком одаренности является повышенное чувство справедливости, а в сегодняшних изданиях, даже священнослужители готовы без стеснения отправить всех справедливцев в Ад. «В Раю – любовь. В Аду- справедливость. Тот, кто ищет справедливости, не ищет любви. Распри, войны и революции – все от справедливости проклятой.» Получается, люби  только ближний круг свой – жену, детей, родителей и пребудешь в Раю. А ради любви их, ведь ценят то они больше всего сейчас материальное, и воровать не грех, и конкурента своего в асфальт закатать не грех и в госзаказ руки по локоть запихать не грех. Вот и растут сейчас по коттежным поселкам храмы, как грибы после дождя и расписываются домовые церкви бизнесменами и бизнесменшами в образах всех мыслимых и немыслимых святых. А спроси, так недовольным, как фигушка под нос, крепко заученная фраза – «Завидуешь ты нам, мил дружок, а зависть как известно – грех».

Спросил приятель у меня совета, а что ему ответишь, разве что оглянешься кругом да убедишься, что в сухом остатке истории остается только самое главное, человечное, справедливое… А все остальное тускнеет, позолота стирается и превращается в серую пыль., на которой очередной современник возводит свой песочный замок:

2011

КАМЕНЩИК

Посвящается моей бабушке, Вагиной Екатерине Петровне


Каменщик без «ца».
Поэма внучки, от первого лица.

1.
Каменщик не мужик.
Русская баба во ржи…
Ка-мен-щи-ца!
На войне убило отца –
Бесприданница.
Только фраза «Пропал без вест…»
Неподъёмный сиротский крест.
Крошки слизывали со стола,
Четверо детей – мать ждала.
Прабабка Матрёна в тридцать лет вдова.
Вятская волость, деревня Девятово.
Пётр Суставов – прадед.
Уходя заклинал – хватит!
Трёх дочерей, чем можешь, корми,
Сына-поскрёбыша подними!

2.
Бабушка Катя в  четырнадцать лет
Бросит девятовский сельсовет.
Дядя забрал на стройку в Сибирь.
Девку без паспорта только стырь.
Нина сестра за вагоном вдогонку:
«Возьмите,  дядя,  вторую сестрёнку!»
Катя, Катя! В залатанном платье.
Сестре девятнадцать,
За ней не угнаться.
В кармане не паспорт, волчий билет.
Повесилась Нина – крестьянки нет.

3.
Странноприимная Сибирь,
Целительное Прибайкалье!
С уставом новым в монастырь,
Ангарский лёд, как зазеркалье!

Плотину ставят на юру,
А ветер сносит поутру.
Бетонщица в пятнадцать лет,
Меси цемент из тысяч бед,
Руби цемент, топи цемент,
Работы ражий рудимент.
Крестьянский хлеб –
Чтоб правнук Глеб
Художник и интеллигент,
Чтоб дочь – учитель, внук  – поэт,
Всему основа он – цемент!

4.
Слава КПСС!
Сдана Иркутская ГЭС!
Лично товарищ Сталин
Кирпичный завод оставил.
От затопления спас.
Работает и сейчас
Лисихинский кирзавод.
С плотины видит народ!
За героический подвиг,
За  труд  –
Бабушке Кате орден дадут!
В огне и пламени
Орден Красного Знамени!

Страна в руинах лежит опять,
Внучке остались слова на «ять»!

5.
Дома клала из кирпича,
А трёшку дождалась в панельке!
Бригаде влепит строгача,
Если напарник пьяный в стельку!
Руководила, как могла,
Домов пятьсот за жизнь сдала.
Домов пятьсот – углов две тыщи,
И кривизны у них не сыщешь!
А по субботам на калым –
Класть гаражи детЯм на Крым!
Да, в девяностых «было дело»:
Страна в сберкнижках тех сгорела.
Ограбили в единый миг:
Инсульт, инфаркт и нервный тик.
Все ордена остались в доме,
Госпремия, медаль «За труд»,
В мемориальном пятом томе
Посмертно, может, помянут…
Ей памятник – плотина ГЭС,
Микрорайон, а рядом лес!

Поколенье детей войны
Голодны и изнурены,
Удивляли ВДНХа, –
А здоровья на полглотка .

6.
Вся  её жизнь в кинокартинах,
Где все такие, как она.
Уж двадцать лет страна в руинах,
Словно не кончилась война!..
С её доской мемориальной
Купил плотину «поц» реальный!
И то, что строили с натугой,
В наследство внукам передать,
Тем «поц» поделится с супругой,
Оставив нам слова на «ять».
Мильон в карман, народу цент,
И тот в кредит и под процент!
В кредит кирпич, в кредит цемент,
А в парке стенд: Аллея славы!

Встаёт Страна на бой кровавый…

МАСБИХА

Моей бабушке, Масбихе Селимовне Шамсутдиновой

Золотая Орда и донская степная весёлость
В мою душу запали тяжёлым и сытным зерном.
Где могилы мои, где черта, под которой осёдлость,
И в какой стороне настоящий бревенчатый дом.

Дождевые ручьи намывают у хаты ракитку,
На донском солнцепёке лениво лежат кавуны,
Вятский прадед Петро в небытье колыхал мою зыбку,
Растворяясь бесследно в горниле Великой Войны.

А мой прадед Селим, подарил за меня кобылицу,
Чтоб женой его стала святая башкирка Айну.
Чтобы холить её, ублажать как глазастую птицу,
А пришлось накормить своим мясом Ворону-войну.

Сирота, вот какая у бабки моей национальность,
Деревенский детдом, хлеб из липы, салат из травы,
Никому не нужны: ни талант, ни её музыкальность,
Дети ищут картошку среди полусгнившей ботвы.

Масбиха, моя бабка звалась незатейливо –Маша,
Переводчица с русского в диком башкирском селе,
Даже поле ромашек, ей виделось манною кашей,
И от голода снились  тарелки бараньих котлет.

Язычок словно бритва срезал деревенских нахалов,
Здесь никто не подарит охапки тургеневских роз,
Нормировщица, рубщик – призёр лесосплавов,
Получила на выбор Педи-Вари-Тубер- кулёз.

Трёх детей родила, и чахотка её не скосила,
Штукатурила, мыла, стирала соседкам бельё,
С прибауткой жила, в ней скрывалась певучая сила,
Первой внучке – Марине дарила уменье своё.

На добро отвечать широтою души, до отказа,
Поделиться последним, за слабого голос подать,
Не бояться молвы и худого поклёпа и сглаза,
Беспокойную душу с рассветом пускать полетать.

А потом возвращаться в такое обычное тело,
Снова нянчить и мыть, между делом молитву творить,
Не проснулась однажды, как птица в зенит отлетела,
Чтобы правнучке Вареньке душу и мир уступить.

Пусть и в ней прорастёт вся казацко-степная порода,
Милосердие бабушки, дедова тяга к вину,
Виноградник подвяжем и вновь нарожаем народа,
Только горько и страшно, а вдруг уходить на Войну?

12 СЕНТЯБРЯ 2012

Счастье – это крем-брюле,
Полная тарелка вишни,
Снег липучий во дворе,
На концерт билетик лишний.

Счастье – с сыром колбаса,
Выходные в воскресенье,
Счастье – летняя гроза,
Солнечный денёк осенний.

Счастье – бабушкин пирог,
С земляникой и корицей,
Счастье – свадебный чертог
И любимой покориться.

Счастье – чистая вода,
И букет цветов на сдачу,
Не промокнуть без зонта,
Самому решить задачу.

Счастье – это в мире жить,
На просвет не знать калибры,
Платье выпускное шить,
Наблюдать в саду колибри.

Счастье – в зверя не попасть,
На охоте промахнуться,
Сунуть тигру руку в пасть,
Испугаться и проснуться.

Счастье – слов не хватит для,
Пусть бы вечно список длился…
Не пугай меня Земля,
Я для радости родился!

До костей промёрзшей собачонкой
За окном поскуливает ветер,
Беспредельно жалобно и тонко.
Горек его плач. Но беспредметен.

Дождь до неприличия тоскливо
Тропки слёз торит по тёмным стёклам,
Выкрашенным в колер чернослива
Сумраком ночным, безлико–блёклым.

Ну, и что же? Всё почти привычно.
Дождь и ветер — редкость ли в природе?
Разве только... дата необычна:
На дворе декабрь уж на исходе,

И пора хозяйничать морозу,
И метелям заносить дорогу,
Создавая транспорту угрозу,
Сея в душах смутную тревогу...

Напугав чиханьем вдохновенье,
И не тщусь надеждою на чудо.
Пью чаёк с малиновым вареньем,
Чтоб изгнать нелепую простуду.

Утопив себя в пушистом пледе,
В неге полудрёмы, как в нирване,
Вспоминаю о далёком лете,
Свив гнездо на стареньком диване.

Пока летит подбрюшное перо

моих ночных запазушных стихов –

запоминай невероятный сон,

лопатки утопив в объятьях мхов.

Ты выпал в небо, не заметив грани

меж тем и этим, пируэтом крыл

покой воды душою протаранив,

зарёй лебяжью песню обагрил...

и в переливах утреннего мига,

на озере не выдуманном Чад,

не птица белая –

лиловое фламинго

выводит нежно розовых цыплят.

Разомкнуть клешни беды

Значит — уничтожить краба…

Целомудрие воды —

Следствие ее масштаба.

В жизнь вступив — плыви, лукавь,

По волнам судьбы скитайся,

Сети будущему ставь…

Впрочем, сколько ни пытайся

Провидения урок

Снять на пленку воздаяний —

В океане, как итог

Всех и всяческих деяний

Человеческой икры,

Остаются негативы.

Я — условие игры

Нравственных императивов.

На шестерых накрыт один куверт.

Один на всех — исход высокой мести.

Как Высший Судия жестокосерд

и милосерден вместе!

Устали уши, различая зов

в кромешном шуме времени-времянки.

И тающая тень живых отцов —

как фон от фуэте филистимлянки.

Нам нечем удостаивать их щит —

всех вымельчило время

и несомненным доводом рычит

рычаг, сменивший стремя.

Век, подавая нравственный урон

примером архаизма,

естественное право как закон

примерного цинизма

вполне удостоверил. Мир — театр

все более безликих

актеров, умножающий стократ

слепых и безъязыких.

Интригу честолюбия раскрыв

с условленной изнанки

и доступ вероятный предварив

пластиной из жестянки,

реализует безразличный ферт

в скупом эффектном жесте:

вот благородный юноша Лаэрт,

стремянный ложной чести.

Мне б укрыть тебя звёздным небом
Или скошенной лечь травой.
Перепутать, где быль и небыль,
И водой напоить живой.

Но не жди от меня подмогу.
Спрячусь камнем на берегу.
Чёрной кошкой тебе дорогу
В вечер свадьбы перебегу.

Ты смеёшься: «Ушли метели.
Не опомниться февралю.»
Горьким запахом колкой ели
Мысли сладкие отравлю.

Я лесною бреду тропинкой.
Я встречаю одна зарю.
Я малиновою кровинкой
На холодном песке горю.

Пёс бездомный залает звонко,
И ко мне ты придёшь опять
Не рождённого мной ребёнка
В колыбели пустой качать.

Моя Россия - это край таёжный

С пугающей улыбкой колдуна.

Доныне здесь витает дух острожный

И дикая  ютится старина.

Доныне здесь похрапывают кони

И жаркой битвы запах не остыл.

И, может быть, Ермак сидит на склоне,

У глиною заваленных могил.

Моя Россия - вольный край, в котором

Обманчивой бывает тишина:

Здесь Азия стоит за косогором,

Горячего смиряя скакуна.