Яков Есепкин
На смерть Цины. Триста первый опус

Над коньячною яшмой парят
Мускус тонкий, мускатная пена,
Златовласые тени горят,
Блага милостью к нам Прозерпена.

Винных ягод сюда, трюфелей,
Новогодия алчут стольницы,
Дев румяней еще, всебелей
И не ведали мира столицы.

Мариинка, Тольони сие
Разве духи, шелковные ёры,
Их пуанты влекут остие,
Где златятся лишь кровью суфлеры.
___________________________


Наконец-то взошла тишина,
Плащаницей укрытая ночи.
Освещает подмостки Луна
И певцов тех подбитые очи
Фонарями - то сторож Адам
Леонидович, гнЕвлив и резок
Возопил, слыша в песнях диезы:
"Ах фальшивить? Ну, всё! Аз воздам!"

Мёртвый лев на опасен? Увы,
Это правда... вино серебрится -
Чем украшено, лишь у совы
Это можно узнать, ей не спится.
Над коньячною рюмкою свет
Золотой, трюфеля в шоколаде...
Нежнокудрых в комплект бы, да - нет!..
И уже непонятно, а надо ли?...
Прозерпины пример всеблагой -
Я даю тебе зёрна граната,
На две трети во всем виновата,
Так позволь быть невинной в одной?
Треть же - мне? Раз положено, выдай!
Наступаю на шкуру - отдай!
Но молчит мой распластанный рай...
На пуантах декабрьские Иды...

12.2011 г.

Расцветают в пустыне маки
Красной строчкой листа бумаги.
Красноглавому морю шёлка
Поправляет ветрило чёлку.
За глоток долгожданной дали,
За красивую в даль строку
День весны вспоминать век дали,
    День в душе вспоминать век дали, -
       В дань душе навсегда отдали
Из отпущенных на веку!

В заполосии магистрали
Оборвался привычный ряд,
Стаял снег серебром эмали,
    Встала сталь в серебре эмали:
        Автосталь тормозит на малом,
Стоп сигналы цветов горят...

Цветом маковки по пустыни,
Горизонт заливает синим,
А ветрило по морю шёлка
В горизонта влетает щёлку...
На небесной бескрайней глади -
Парусина из облаков!
Луч кораблики в небе ладит,
       Луч кораблики неба гладит,
             Тучкам враз такелаж наладит
С алым парусом из стихов...

Отскочили ремней застёжки,
Заработал стеклопакет;
С фотокамерами девчонки,
     С фотогаджетами трещётки,
           С мегапикселями в печёнках
По мобильнику шлют в "инет"!

Как корабль пустыни маков
В красном море цветущих маков!
Алым парусом в неба дали
Та, которую долго ждали.
За глоток долгожданной дали -
Парусины из облаков...
...
За глоток долгожданной дали
Парусины из облаков...
...
За глоток долгожданной дали
Парусины из облаков...

В советское время они писали стихи о пятилетках, о человеках труда, ленинском прищуре, выстреле Авроры. Переводили казахские верлибры, называя так казахский эпос шёлкового пути. Потом, когда диссидентство стало оплачиваться круче, чем лениниана, перешли в него. Грезили о перспективе и не прогадали, как всегда, гуляли по Парижу и Ницце, перелетели в Израиль и Америку. Лепота!
Сейчас царствует новый официоз. Можно писать всё, что угодно, только не правду.
И они Его пишут – всё что угодно. Маленький, жалкий, дорианогреевский мирок, вознесён до размеров всемирной трагедии.

Ой-ой, он наступил мне на палец – и дальше пара цитат из Верлена с упоминанием Хемингуэя.

Ой, мама заставила вынести мусор и постирать носки.

Ой, я мальчик или девочка, не могу определиться.

Побольше пивных бутылок – они лучики солнца в подвальном мраке.

Мы протестуем против жизни, против борьбы.

Мы разноцветные клоуны, в нас стреляют, а мы будем для них танцевать, как в тире, весёлые белочки и хомячки.

А если нас сильно достанут, мы знаем волшебные слова «п-ец, б-дь, х-й» – станем невидимы и свободны.

Только лукавят милые, говоря о непохожести и сублимируемой индивидуальности.
Таких поэтов уже клонирована целая армия Мордера, таких мальчиков и девочек, эгоистинок и эгонравов, целые колонны. Разноголосый вой удивительно похожих текстов и таинств сливается в один слитный слаженный хор. Казахский верлибр рулит.
Позволю себе небольшой центон, составленный из цитат нового официоза, так сказать лениниана 21 века, ударный стахановский метод. Где, чья цитата, неважно. Для меня они все на одну колодку.

и как девочка
врастало в неба обувь
есть в небе каменная рыба,
она одна и есть на небе,
а больше нету ничего
Когда я смотрю на небо, я с небом не говорю.
Вспоминаешь любовь большую – как Отче Наш,
Принимаешь любовь поменьше – как бог простит.
и зубы растут в их клювах
сорока ест воробья
ворона – сороку
ворону – чайка
а чайку
уносит
стая
живых воробьёв
Слово изреченное – есть лошадь.
Моя первая мама вжимала меня в быльца,
Предрекала ошибки – такая была сука.
Пора бы пресмыкаться рептилиеподобно,
Но яда – только на самоубийство.
Жди, милый мальчик, Герду свою.
Вон – показалась упряжка оленья!
Моя юность почила в бозе – взошла стихами.
Опериться бы, опереться... Толкай, Алеф,
свою речь немую. Му-му предалась пороку.
Мои нерождённые дети
Стоят над кастрюлей с опарой.
Словцы – не ёмцы,
мытсли – не ямцы,
не чабанцы,
мудьёрый – глумлъх...

Хэллоуиновская пятилетка, месячник лесбийской любви, мужеложеский подряд... это официоз Настоящего.

Я хочу издать антологию коммунистических стихов диссидентов, посчитать, сколько стихов о Ленине и революции у каждого из них – это официоз Прошлого.
Я знаю, что сейчас жгут библиотеки, подчищают биографии. Но будущее Время, оно справедливее любых эпох. Оно методично и размеренно приходит и тогда, когда царствует Настоящее... вырванные страницы находятся, сожжённые книги восстают из праха, и равнодушные, бесстрастные руки статистов составляют картотеки. В будущем станет ясно, сколько лицедейства в любом официозе и просто желания не выживания, а жизни с бутербродом из красной икры в металлокерамических зубах. Ведь размазывать икру по губам приятнее, чем вытирать разбитые в кровь губы. Цвет икры,  конечно, красный, но она – не кровь, а выпитые и выссанные галлоны пива – не лимфа. На небесных весах цена у них другая. Дешёвая цена, распродажная.

 28 октября 2013

ИЗ КНИГИ «ДАНЬ ЗА 12 ЛЕТ» (2010)

МЫ, ВЫЖИВШИЕ В ДЕВЯНОСТЫЕ
(Вольный стих)



Мы дети, выжившие в девяностые -
Депутаты делили власть,
Не могли накричаться всласть,
Затевая дебаты острые.
Мы пили из майонезных баночек суп,
Бесплатно в школах раздаваемый от бескормицы,
От всех болезней - анальгин был только в больнице.
Мы мечтали отоварить по талонам колбасу,
А ещё нам безумно хотелось конфет,
Любых, даже батончиков без бумажки;
Родители выглядели уставшими,
Глядя в наши голодные желторотые рты;
Говорили: «Нет!»
Нет конфет, мяса - нет, хлеба - нет.
Есть - винегрет
Из домашней картохи, свеклы, огурцов…
Мы не видели дома голодных отцов,
Равнодушно спивавшихся по гаражам;
Им нечего было дать нам, они напивались в хлам.
Нас для них стало слишком много,
Кормить нас было дорого,
Водка была дешевле, они напивались без цели.
Нас кормили голодные матери,
Посылая отцов по матери.
Некоторые залезали в петлю,
С запиской: «Не прокормлю!»
Детдомов тогда открывалась тьма -
Нас толпой возвращали стране, государству.
Детсады превращали в детдома,
Нам светила колония да тюрьма.
Государи заступали на царство,
Плодилось новое барство…

Мы хотели поступить в ГПТУ;
Спецодежда, бесплатный «хавчик».
Там любой упакованный мальчик
Осуществлял свою мечту.
Было модно носить телогрейки,
Катанки-валенки; картонные наклейки
Становились качками. Шапки-пидораски
Защищали мозги от тряски;
На нас испытывали новый героин,
И дольф лунгрен был нашим героем,
И грудастая сабрина украшала каждый туалет;
Нам говорили: «Ничего интересного нет!»
Но у нас был свой интерес,
Мы знали уже, что в России есть секс!
А где-то есть колбаса.
До Москвы электричкой четыре часа -
И у вас уже есть колбаса!
В сытых городах Очередь требовала прописку
При покупке колбасы;
Мы говорили: «Дядя, не ссы!
Мы живём за углом, здесь близко!»
Вот такие у нас были шутки.
Мальчиков забирала армия,
Девочки шли в проститутки
Заработать на жизнь достойную.
Затевались новые войны.
Нас всё равно было слишком много…

Сейчас нам уже под тридцать,
Мы полноценные единицы.
Тем, кому повезло уцелеть и не спиться,
Предлагают за деньги плодиться,
Готовят четвёртый на нашей памяти кризис.
У власти шесть тезисов, как катехизис.
Зарплаты замораживают понемножку -
Нам уже наплевать!
На все фокусы власти мы отвечаем одним:
Угрюмо садим картошку!
Нас по-прежнему много, мы выжили
И нарастили на душах броню,
Мы не верим новому дню!
Во славу чьих-то славных идей мы не рожаем детей!
У нас на счетах ничего не сгорит,
Потому что нет ничего!
И пока у нас ничего не болит,
Мы празднуем над властью своё торжество!..

1.

Душу пуговицей пришью,
Чтоб не дёргалась под рубахой.
Вам легко – нелегко бабью
Быть прибитой к постели - плахе.

Быть пришпиленной как гвоздём
Той занозой, что мёда слаще,
Мы за это под суд пойдем:
«Тише, жёстче, быстрее, чаще».

За бессмысленный горловой
Звук, что ранит мечом звенящим,
Мы заплатим своей головой,
Прошлым, будущим, настоящим.

Скажешь, бросовая цена?
Скажешь, вовсе продешевила?
Чёрной ночью свеча одна
Мрак раздвинула – я любила…

2.

Хочется маленькую любовь, с ладошку.
Смаковать её как печеньку, за крошкой крошку.
А досталась любовь – огромнее тучи снежной.
Не песчинка-пушинка, не цветик простой, безмятежный.
Так грохочет, что даже глухому слышно,
Так топочет – не скроешь, да ну конспирацию в дышло!
Заковать бы в бетон, удержаться чтоб в рамках приличий.
По-павлиньи поёт, оглушает, как остров птичий.
От кого скрывать, коль бушует такая громада?
Только кости ломать, да под душем её водопада.
Я хотела любовь как микстуру, да чайною ложкой.
Выпиваю теперь океан ненасытной ладошкой...

3.

Коля, Коля-Николай,
Сиди дома, не гуляй
Из песни «Валенки»

Рукой-лопатой бантики вязать,
Изысканное кружево сетей.
Паять, строгать... «Согласен, только за» –
Так делают нечаянно детей...
Так занимаются любовью невзначай,
Нежданные объятья и тепло.
Фильм интересный, не переключай.
Я в главной роли, мне не повезло.
Увязла словно бабочка в меду,
Твоих волос манит пшеничный шёлк.
«По снегу, босиком к тебе иду»
Лет с десяти. Мотор. Отснято. Щёлк...

4.

Волчище, воющий на солнце,
Забывший про луну-жену,
Твой радиоактивный стронций
Залью любовью и кольну

В то недоступное, живое,
Что прячется под грубый мех.
Твоё я солнце золотое,
Меня должно хватить на всех.

Ты белым днём меня ревнуешь,
Луною солнышку не стать.
Похитишь с неба и задуешь,
Уложишь молча на кровать.

До белого взведёшь каленья,
Пусть ледяною станет страсть,
В огонь любви летят поленья...
Твоя оскаленная пасть

Вдруг превращается в улыбку,
А лапы – в пару нежных крыл,
Чтоб солнца золотую рыбку
Ты на день в небо отпустил.

5.

Может быть наелась мухоморов,
Ведьминой опоена водой,
Если между кротких, нежных взоров
Выбрала жестокий, волчий, твой?

Серые,огромные, любимые...
Пара глаз - две стикские волны.
Провода под током оголимые.
Смертные с тобой мне снятся сны...

6.

Заковала сердце в броню.
Не заденешь ни взглядом, ни словом.
Лупоглазою инженю
Хохочу, что нашла другого.

У него богатырская стать,
В каждом городе по коттеджу,
Золотые кредитки листать...
Лишь ночами тобою брежу.

Ведь улыбкою на лице
Маскирую безбрежное горе.
Моя жизнь в драконьем яйце,
А дракон – с зайчихой на море...

7.

Хорошо, что любимый не пишет стихи.
Его речи надмирны, добры и тихи.
Без напора и страсти, без дурацких затей
 Прячет милое счастье от врагов и друзей.
Потому что святое – дом и тёплый очаг.
Чтоб не стал он золою, не потух, не зачах.
Прячут крепкие стены ровный, ласковый свет.
С ним для целой Вселенной меня нет, меня нет.

Дамы и господа, с наступающим олимпийским годом вас!

За полчаса до грохота салютов
Откроешь сердце, без обиняков,
Оно подскажет - задолжал кому-то
Аж десять пар варёных пустяков.
Качает тени от трёхпалой люстры
Бенгальское шипение в руке...
В твоём кармане не сказать что пусто,
Всё "густо" - в тридевятом далеке.

За полчаса до пробочного взлёта
Ещё подарки спрятаны в шкафу,
И чувствуешь душою, отчего-то:
Вот именно сейчас я и живу!
Покатятся потом рябые будни
Под горочку, до греческих календ,
Смешает саксофон, орган и лютни
Наш чересчур разлаженный джаз бэнд...

За полчаса... Остановись, мгновение!
Дай надышаться предвкушеньем всласть...
Терпение, друзья мои, терпение!..
Готовы стрелки на часах совпасть,
И на экранах рожица приметная
Сулит прожить мафусаилов век...
Ну, всё... Опять помчалась в кругосветное
Счастливка: "С Новым Годом, человек!"

Автор музыки и исполнитель - Александр Топольников (Нефтекамск)

Стихи - С.К.

Собирался солдат

на последний парад,

сердце стиснула горечь тупая -

в День Победы

отчетливо понял - пора,

знать Последний Парад наступает.

Бог с ним, не генерал, даже не капитан,

две контузии, восемь медалей...

Две далеких войны

шли за ним по-пятам,

да похоже, пока не догнали.

Никому не сказал, просто понял - пора

воротиться назад в Сорок Пятый.

Выпил водки чуток...

(Не велят доктора,

только как же без водки солдату?..)

Усмехнувшись, сказал - выпей, друг боевой,

поминая братка-одногодка.

Столько лет не дрожавшие

губы его

обжигала холодная водка.

Собирался солдат, вспоминая как жил,

плен короткий, бараки под Мценском,

как бежал, и как быстро

тупились ножи

перед взятием города Энска.

А собравшись - из дома солдат выходил,

будто перед атакой спокойный

и гремели медали на старой груди,

заглушая набат колокольный.

На последний парад... Остальное - мура,

ерунда - демократы, валюта...

Лихо выпятил грудь,

чтобы крикнуть - Ура-а!!!

под победные залпы салюта.

Разорвался в ночи ярко-огненный шар,

рассыпая багровые пятна...

И в холодное небо

рванулась Душа,

и забыла

вернуться обратно. 

1991 год

Поезд ехал. И так внезапно
лето кончилось. Осень, осень.
Осень...
Листья летят с откоса.
Человек в телогрейке ватной –
мимо!.. Летит скорый поезд – мимо!..
День и ночь позади, светает.
Осень...
Теплая струйка дыма
вылетая из легких, тает
в тесном тамбуре нелюдимом.

Осень.
Косточкой абрикоса
я от лета рукою влажной
отделен. Мне уже не важно
кто ты, где ты... стучат колеса,
выбивая мотив забытый:
(кто-уехал-да-кто-остался...),
остальное – детали быта.
Мимо
одноименных станций
всяк летит по своей орбите.

Мимо!
И да не откажет разум.
Мимо брошенных
деревень и судеб,
мимо осени, той, что судит,
той, что смотрит холодным глазом
на меня, сквозь дым папиросный.
Мимо!
(На-изго-товку, целься!..)
Кто быстрей – скорый поезд? Осень?
Остывают стальные рельсы.
Монотонно стучат колеса.

Убегает железный поезд...

Будем жи-и-и-ть!......

Много маек нынче  бродит по Руси,
По-английски накалякано – «СОСИ»
И «четырнадцать» - копытное тавро.
Пусть от Родины осталось только «ро».
Ископаемое, может, динозавр?
Прожигает грунт кислотная слеза…
Триколор  - под  сердце вбито три кола,
Выгорела чайка до крыла.
Преисподняя на Чёрном море жжёт,
Душу светлую, да в сероводород…
Кобеля-то не отмоешь добела,
Все белила пропаганда извела.
Чернота чернее кажется в рассвет,
Моря Белого – белей на свете нет.
Снег лежит на льдинах там не привозной,
Люди копят ползимы на проездной,
Беленькую глушат без чернил,
Лепотой спасают душу, что есть сил.
Измараться чернотою ты не трусь,
Беловодье, Беломорье, Беларусь,
Не ведись на грязно-грозное : «Соси»
Так ему, браточек, выкуси!

5 октября 2012

 Не хватало в стране туалетной бумаги,
Древесину толкли на заветные книги,
На «Зарнице» срывали погоны в овраге,
И по-братски делили с врагами ковриги.
За пятнадцать копеек любимых поэтов
Покупали на завтрак, обед и на ужин.
Если сыты духовною пищей всё лето,
Туалетной бумаги рулончик не нужен.